Дорога цариц - Александр Прозоров

— Карвай! — подпрыгнув, замахала рукой Иришка.

— Маленькая красавица? — Корабельщик, удерживая на плече коричневый, покрытый плесенью бочонок, отступил чуть в сторону, освобождая путь другим грузчикам. — Нешто Москва вам уже прискучила?

— Ага! — громко вздохнув, кивнула девочка. — Теперь мы хотим в Александровскую слободу!

— Коли в попутчики напроситься полагали, то не получится, — покачал головой бородач. — Туда речной дороги нет. Туда надобно до Сергиева Посада идти, а уж от него к слободе. Правда, сказывают, тракт там хороший, широкий и наезженный. Не заблудитесь.

— Далеко? — спросил Боря.

— Дней за пять доберетесь. — Карвай качнул бочонком на плече, поморщился: — Не серчайте, но нам разгружаться надобно, не до болтовни. Но коли нужда такая есть, переночевать на струге можете. В Москве с этим, я знаю, тяжело. Более ничем помочь не могу.

С дорогой корабельщик не обманул — на север от Москвы уходил тракт вдвое шире, нежели Литовский; отсыпанный крупным серым песком, с мостами через все ручьи и овражки, с верстовыми столбами и многими постоялыми дворами по сторонам. Правда, и движение тут было не в пример западной дороге: телеги катились непрерывным потоком, местами даже в два, а иногда и в три ряда.

Дорога была ровной и прямой — иди да иди! Однако уже к вечеру небо затянуло тучами, а на второй день начался мелкий моросящий дождь, временами переходящий в туман, влажно облепляющий тело. За несколько часов такого путешествия дети промокли насквозь. Хорошо хоть, погода стояла теплая, и мерзли они не сильно. Однако, свернув в конце дня с дороги и отыскав в ближнем лесу высокую ель, брат с сестрой все равно разделись и завернулись в теплый сухой тулуп, крепко прижавшись друг к другу.

— Мокрый сарафан противный, — прошептала девочка. — Как бы нам его высушить?

Брат только вздохнул и покачал головой. Ему тоже хотелось бы одеться утром во все сухое, но о таком счастье не стоило даже и мечтать.

— Если утром будет солнце, — прошептал он, — мы обождем с выступлением. Развесим одежду на ветках, а сами отдохнем.

Однако рассвет встретил их настоящим плотным дождем — шумно стучащим по листьям деревьев, шуршащим травой, отпаивающим землю, журчащим ручьями меж корней, струящимся по еловым лапам. По счастью, струящимся только сверху, не попадая под кроны.

Прижимаясь спинами к стволу, дети съели по куску сала (рыба закончилась еще позавчера), расправили развешанные на комлях ветвей рубахи, штаны и юбки, снова разлеглись на тулупе, ожидая путевой погоды.

Однако дождь лил и лил, без малейшего просвета. К полудню, отрезав себе и Ирине еще по ломтю, Борис решился:

— Ты подожди, а я осмотрюсь.

— Ты куда? — попыталась удержать его сестренка, но Боря поднялся и выскочил наружу.

Он пропадал около получаса и вернулся с полной пригоршней мелких сыроежек и белых грибов.

— Теперь не пропадем, малышка! — радостно выдохнул мальчишка. — Колосовики пошли!

Паренек подхватил корзинку и снова исчез в дождевых струях.

Вечером они с наслаждением объедались сытной мягкой плотью, набивая животы свежими ароматными грибами. Да, сырыми — но ведь сыроежки потому так и называются, что их можно без опаски кушать прямо там, где нашел. Не пирог, конечно, но и не отравишься.

Через день небо наконец-то прояснилось, и брат с сестрой смогли покинуть свое убежище и вернуться на дорогу. Однако их радость длилась недолго — к концу дня дождь заморосил снова, и дети опять свернули в лес, спеша укрыться, пока снова не промокли. Нашли ель, забрались под лапы — и Боря торопливо разделся.

— Ты чего?! — удивилась девочка.

— Я же не могу оставить свою сестренку голодной! — хмыкнул паренек, забирая корзинку, и опустил на Ирину тяжелую еловую ветку.

Он вернулся в сумерках, с тяжелой корзиной, полной еды. Не самой вкусной, однообразной, но зато сытной. Дети уселись плечом к плечу, поджав ноги, и стали на ощупь выбирать грибы. А затем, завернувшись в тулуп, прижались спинами друг к другу.

— Как хорошо, когда мы вместе, Боря, — прошептала Ира. — Я с тобой везде как дома.

— Ты же моя сестра, — тихо ответил паренек. — Я тебя никогда в обиду не дам!

Погода спутала все планы — путники опять перестали понимать, сколько они прошли и как далеко от Сергиева Посада находятся. К тому же дождь то прекращался, то начинался снова, вынуждая искать укрытие. Лес, как назло, вскоре отступил куда-то вдаль, и вдоль дороги тянулась лишь узкая полоска орешника, за которой лежали поля и луга. Да еще встречались время от времени деревеньки из двух-трех дворов.

Новым вечером, не зная, куда податься, дети пробрались в один из таких дворов и спрятались в пустующем пока еще овине. Но, вестимо, неудачно — вскоре из дома вышел мужик в длинной полотняной рубахе, прямым ходом направился к овину и заглянул в дверь. Помолчал, глядя голубыми глазами на незваных гостей и задумчиво поглаживая короткую бородку.

— У тебя работы какой-нибудь не найдется, хозяин? — не выдержав этого взгляда, спросил Борис.

Мужик вздохнул, развернулся и ушел.

— Бежим? — тихо спросила Ира.

— Вроде как не погнал… — неуверенно ответил паренек.

Послышались шаги. Хозяин вошел в овин, кинул в корзину большую краюху хлеба, высыпал в нее десяток клубней репы и так же молча ушел.

Дети жадно схватились за еду. После долгого грибного однообразия хлеб и репа показались им самым настоящим лакомством.

— Когда мы вырастем, Боря, то никогда не станем голодать, — неожиданно прошептала Ирина. — Я стану кормить тебя каждый день самыми разными яствами! Рыбой, пирогами, жарким, сластями, изюмом, медом и курагой. Чем только пожелаешь и сколько захочешь!

— Почему ты меня, а не я тебя? — не понял паренек.

— Я девочка, я вырасту хозяйкой! Я стану готовить и следить за погребами и амбарами.

— Когда ты вырастешь, то станешь чьей-то женой, — вздохнул Борис. — У меня же, мыслю, будет другая семья и другой дом.

— Нет, это неправильно! — схватила его за руку сестра. — Мы никогда не расстанемся, мы всегда будем вместе! Ты же обещал!

— Мы останемся рядом, — после небольшой заминки ответил паренек. — И каждый день станем вкусно кушать за общим столом.

— Поклянись! Поклянись, что мы никогда не расстанемся!

— Мы не расстанемся, Иришка, — крепко обнял ее Борис. — Никогда. Клянусь небесами!

С рассветом они снова вышли на дорогу и к середине дня добрались-таки до Сергиева Посада, издалека известившего о себе звонким колокольным перезвоном, невероятной высоты белой колокольней и небесно-синими куполами с золотыми звездами.

Впрочем, красота здешней обители детей особо не интересовала. Увидев на улице благообразную женщину в сине-зеленом цветастом платке и в сарафане с синей вышивкой, несущую тяжелую корзину с кожаными рулонами, Борис повернул к ней, уважительно поклонился: