Где ты, любовь моя? - Долорес Палья

За пять месяцев, проведенных в Париже, я уже шесть раз «отдавала дань памяти нашему любезному Жерару Нервалю».

- Может, лучше к Бодлеру сходим? Он ближе, - сонно заканючила я.

- В такой день к Принцу Ночи? Да ты что! Нет, только не к Бодлеру. «Дама с камелиями» еще куда ни шло, а по пути - одарить дорогого Оскара зеленой гвоздикой, а потом рассеять анемоны над спящим Нервалем…

- Да ты просто вурдалак какой-то! Почитай мне что-нибудь из «Сильвы», пока я одеваюсь. И не подглядывай.

- Даже в мыслях нет. Кроме того, девственницы интересны только в теоретическом плане. А на практике лучше оставлю-ка я тебя на съедение какому-нибудь цинику, а там поглядим.

- Вот поросенок. Кстати, почему ты так уверен, что я девственница?

- Моя маленькая сладенькая Карола, да от тебя за версту девственностью несет!

- Ха!

- И не надо так фыркать. Это и вправду очень трогательно.

Он рассмеялся и на несколько минут снова превратился в «англичанина», цитируя Уайльда, Честертона и попурри из Рональда Фирбанка, пока голос его не потонул в шуме льющейся из крана воды.

Мы и вправду отправились в Пер-Лашез и положили маленький букетик анемонов на могилу Жерара де Нерваля. Мы и в самом деле кивнули Оскару Уайльду, Маргарите Готье, Шопену и еще тому спириту, возле могилы которого все время толпились неряшливого вида престарелые леди, общавшиеся с его духом.

Но к тому времени мысли мои были далеко от Нерваля и его соседей по Пер-Лашез. Разглядывая карту Парижа, я заметила, что каналы, о которых говорил Милош, совсем недалеко отсюда. Если идти прямо на север, то скоро уткнешься прямо в них. Русская семинария тоже была отмечена на плане, не больше чем в пятнадцати минутах ходьбы отсюда.

Поддавшись импульсу, я развернулась к Клоду и солгала:

- Послушай, раз мы здесь, я, пожалуй, загляну к одному из друзей Тора. Он тут поблизости живет.

- Прямо сейчас? - удивленно моргнул он. Я тут же поняла, что ложь моя оказалась слишком откровенной. - У Тора есть друзья в Белльвилле? Как странно. - Однако у Клода хватило такта не развивать эту тему. - Давай сначала пообедаем в Ле Виллет, - взял он меня за руку. - Ты там еще не была. Это квартал рядом с бойней. Шикарные отбивные и все такое. Как будто в Чикаго попадаешь.

Я почувствовала себя беспросветной дурой. Что за идиотская идея бродить среди каналов, вздыхая о том, кого ты совершенно не знаешь?

Клод подозрительно прищурился:

- Ты что задумала?

- Ничего.

- Ну, тогда нас ждут отбивные.

И мы пошли на свидание с ними. Один раз Клод оторвался от превосходного мяса и спросил как бы между прочим:

- Кстати, что сталось с тем мальчиком? Ну, с тем худющим, что ходил с нами во «Флер»?

- Понятия не имею. Я его больше не видела. - Я почувствовала, что щеки мои заливаются краской, и разозлилась.

- Ты где с ним познакомилась?

- В очереди в «Урсулинки».

- Как мило. Чем он занимается?

- Студент.

- Студент чего?

- Откуда мне знать? Философия или что-то в этом духе.

- Кто он?

- Кто он?

- Да, кто он? Я хочу сказать, по национальности…

- Русский, наверное…

- Ну да, конечно. Красный? Белый?

- У меня такое чувство, что очень белый, белее не бывает.

Клод сделал вид, что обдумывает мой ответ, и принялся играть со мной в обидную игру.

- Ага. Казак? Нет, слишком худ, да и руки слишком нежные. Достоевский или Маяков…

- Прекрати! Это не смешно.

- Ох, Карола, Карола, - осклабился Клод.

- Извини, но мне не нравится, когда меня дразнят.

Я встала и пошла припудрить носик. Он подловил меня, и я злилась на себя за то, что попалась. Но когда я вернулась к столику, мое раздражение исчезло. Так же как и Клод. Под пустой бутылкой из-под вина виднелись записка и банкнот в пять тысяч франков. «Будь хорошей девочкой, заплати по счету, - прочитала я. - Сдачу заберу завтра. Bon voyage».