Присвоенная - Марина Багирова

— Куда вы меня везете?! — адреналин заставлял действовать, пусть это был хотя бы разговор.

— Да не бойтесь вы так, барышня, ничего плохого с вами не случится. Господин приказал вас беречь, а не… г-м… в общем, ничего плохого не будет… с вами, — водитель был так спокоен и убедителен, что если бы не эта «барышня» и не его лицо, можно было бы подумать, что ничего особенного не происходит.

— Господин — это Дженоб?

— Нет, барышня, не совсем.

Дальше я не спрашивала. Боже, какая дура! Как я могла подумать, что они оставят меня без присмотра! Меня, «ценное лекарство» для дочери самого Дженоба, меня, которую целых восемнадцать лет стерег его сын лично!

Внезапно меня ужалила мысль: Лидия! Что с ней будет? Ведь они наверняка знают, кто мне помог! И что будет со мной? Какое наказание ждет беглого раба? Убивать меня, конечно, не станут, я им еще нужна живой, по крайней мере, на некоторое время. Но курс истории убеждал, что смерть — далеко не самое худшее из возможного. Мне стало плохо.

Машина замедлила ход. Лес расступился, и на фоне более светлого неба проступил силуэт какого-то массивного сооружения, напоминавшего заброшенный завод. Вдоль дороги возвышались огромные кучи хлама, которые, если присмотреться внимательнее, окружали сооружение широкой полосой. Впечатление заброшенности окончательно разрушали смотровые вышки с охранниками по периметру высокой внутренней ограды.

Мы остановились перед воротами с охраной. Водитель вышел, открыл мне дверь, вежливо улыбнулся и подал руку — все почти по-человечески, но меня затрясло от отвращения при мысли, что надо коснуться этой руки, и я отказалась от помощи. Он безразлично пожал плечами и пошел к охране, даже не оглядываясь, иду ли я за ним. Судя по всему, бежать не имело смысла.

— К кому? — спросил охранник; такой униформы я еще никогда не видела.

— К господину.

— Разрешение есть? — но, несмотря на недоверчивый взгляд, охранник уже стоял по стойке «смирно».

— Он нас примет, — ответил мой похититель уверенно. Он мгновенно преобразился, его любезно-равнодушное выражение лица слетело, и появилась другая маска: жесткая, уверенная, беспощадная. — Послушай, низший, ты ведь не хочешь проблем. Разреши господину самому решать свои вопросы, а не через посредников, тем более что ты на эту роль не годишься.

— У меня был приказ, — ответил охранник, не сдаваясь, — не пропускать никого, так что надо дождаться разрешения на ваш вход, тем более с… посторонними. — Мне показалось, он хотел сказать что-то другое, но вовремя остановился.

Пока они громко спорили, я стояла в отдалении за машиной и смотрела вокруг. И чем дольше я смотрела на это сооружение, на многочисленную охрану, тем яснее становилось — отсюда не убежать. Мой взгляд постоянно возвращался к той части леса, откуда мы приехали.

— Интересно?

Как он появился в поле зрения, я не заметила. На Кристофе был длинный темный плащ, окутывающий тело подобно кокону из тьмы, и его светлое лицо, казалось, парило в воздухе: глаза, прищуренные то ли от злости, то ли от ликования, улыбка, полная сарказма.

Нет!

Еще не осознав своего движения, я кинулась бежать. Я знала, что это бесполезно, что никогда не сравнюсь с ним в скорости. Знала, что он меня поймает, и ждала, когда руки сомкнуться вокруг меня. И все равно продолжала бежать.

Но, как ни странно, чужого прикосновения не было. Поэтому я не останавливалась.

Я бежала, как никогда прежде в жизни. Мне казалось, позади остались километры, но лес вокруг стоял все такой же плотной нескончаемой стеной. Я начала уставать. Вдохи уже не приносили облегчения, воздух обжигал легкие, грудь разрывалась от боли… Ноги стали непослушными. Я падала все чаще.

И я поняла, что он делает — он загоняет меня, как зверя. У меня не хватит сил убежать. Лес был бесконечным.

Но все равно я не останавливалась. Я уже не шла — брела, зацепляясь ногой за ногу. Наверное, больной старик легко бы меня обогнал. Наверно, он бы и чувствовал себя значительно лучше, чем я.

Наконец, я упала и больше не смогла сдвинуться с места. Меня стотонным весом придавила темнота, и мир исчез…

* * *

Я проснулась от щекочущего ощущения — по щеке полз муравей. Все тело болело нещадно, будто меня избили палками. Но, пошевелив слегка конечностями, я поняла, что это всего лишь боль после вчерашнего марафона. Кто-то заслонил свет, падавший мне на лицо. Я знала кто. Он не увидит моего страха!

— Из тебя могла бы получиться неплохая спортсменка, — его голос был пропитан ядовитым сарказмом.

— Ты не можешь обвинять меня в попытке убежать, Кристоф.

Медленно, подавив стон, я села и привалилась к ближайшему стволу.

— Неужели? — он скрестил руки на груди.

— Да! Любой здравомыслящий человек не согласится просто, без борьбы, потерять свою свободу и… жизнь. Я должна была попытаться и сделала это… Иначе до последних дней я бы жалела, что не решилась…

Кристоф хмыкнул и, ухмыльнувшись, произнес:

— Идем, Снегова, у тебя есть уникальная возможность увидеть кое-что… интересное, — и он, рывком поставив меня на ноги, почти вежливо взял под руку, несмотря на то, что при этом ему приходилось практически тащить меня.

Зная, что это бессмысленно, я все же не смогла удержаться и прошептала, обещая себе, что это в последний раз:

— Кристоф, отпусти меня…

— Есть в этой жизни то, что невозможно ни при каком раскладе, Диана, — ответил он так же тихо.

* * *

Мы прошли совсем немного, когда впереди промелькнул просвет — трасса. На обочине стояла все та же машина с вчерашним водителем. При нашем приближении он выскочил, открывая двери. Хотя в свете дня его лицо было еще более отталкивающим, я не испытывала страха перед ним. Все было безразлично — мне уже ничто не могло помочь.

Усадив меня на заднее сидение, Кристоф сел впереди. Он казался таким спокойным и расслабленным, как будто и не гонялся за мной ночью по лесу.

Через несколько минут (а я-то, глупая, думала, что далеко убежала), машина подъехала к уже знакомым воротам, которые без вопросов открылись, пропуская нас внутрь. Охрана стояла навытяжку. Наконец, я поняла, кто — господин.

Возле входа в здание машина затормозила. Водитель почти вылетел со своего места, открыл дверь …господину, а потом и мне. Руку больше не предлагал. Зато Кристоф ухватил меня крепко выше локтя и повлек за собой к входу. Что бы меня там не ожидало, это было страшно.

— Кристоф, я… я…

— Что?

— Я больше не буду пытаться убежать. Пожалуйста, отпусти меня, — пусть видит, что я не боюсь, …даже если я умираю от страха. Его рука разжалась.

Мы вошли внутрь и погрузились в глубокую тьму. И почему-то только здесь, только сейчас я поняла — Кристоф на самом деле крайне зол. Удивительно, как можно было не ощутить потока злости, рвавшегося из его тела? Как я могла подумать, что он спокоен?