Я тебе объявляю войну, девочка! - Яна Лари

Вадим

— Подъем, засранец, — басит над моим ухом взбешенный голос брата. — Смотреть тошно как ты дрыхнешь, пока я ночь напролет тебе пазл собираю!

Я ошалело подскакиваю, озираясь по сторонам и поправляя ширинку, чтоб не проткнуть брюки своим авторитетом, некстати восставшим ни свет ни заря.

Должно быть, я задремал ненадолго, что неудивительно, если вкалывать как черт семь дней в неделю. Странно… В спальне, кроме меня и Славы, никого. Света заныкалась в душевой? Как ей удалось улизнуть с кровати, да так, что я даже шороха не услышал?

Похоже, я не задремал, а вырубился, раз не почувствовал вообще ни черта.

— Принимай свою вазу, я на пары опаздываю. — Слава нетерпеливо хмурится, зачесывая пятерней взъерошенные волосы.

Точно, ваза…

Брательник вчера нагнал полный дом друзей-идиотов, которые умудрились разбить одну из итальянских ваз, что нам остались от матери. Думал, пришибу его, пока не пришла идея получше, как использовать с выгодой этот проеб.

Я запретил Славе ложиться, пока не склеит все как было, а на рассвете его бы ждал сюрприз. Вот только сюрприз, походу, ожидает меня.

Теперь меня разбирает злость на то, как развивается утро. Паршиво начинается день, не по плану.

— Сколько времени заняла работа? — спрашиваю буднично, заглядывая в душ. Никого.

— Семь часов, — отчитывается Слава.

— Ты результатом доволен? — бросаю, открывая дверь в свой кабинет. А затем и в гардеробную заваливаюсь свирепея.

Не понял?..

Свет горит, костюма не хватает…

Бляха! Сон как рукой снимает! Нет ее нигде. Сбежала.

— Сам посмотри!

По голосу слышно — гордится. Золушка, мать его.

Внезапное осознание, что меня поимели, становится переломным моментом. Я вихрем разворачиваюсь и встряхиваю брата.

— Ты Клавдию сегодня видел?

— Клава готовит гостиную к завтраку. Опять ворчит, что ты никак не женишься. — с вызовом ухмыляется Слава. Выпроводила Светку, значит. Тут мой косяк, инструкций я домработнице не давал. Башка не тем была забита. — Слушай, может, хоть раз не будешь скотиной и сам осчастливишь Аглаю?

— Твоя Аглая тени своей боится. Такого счастья, как я, принцесса не вынесет.

— А меня, типа, вынесет?

— Куда она денется? Ты умеешь бабам красивое плести, — рявкаю, не скрывая раздражения от его бестолковости.

Славу можно назвать серьезным, если бы не излишняя влюбчивость. Сегодня брат готов достать луну, поймать жар-птицу, добыть для любимой царские черевички, а завтра наступит рутина и Славу потянет на новые подвиги. Единственный способ его удержать — брак по расчету. От комфорта и роскоши он будет зависим всегда.

Послушал бы хоть раз разумного совета. Я еще пару лет назад говорил — Света ему не пара. Девчонка привыкла решать все сама, она его не будет мотивировать. С ней брат продолжит плыть бревном, куда понесет течением, переложив ответственность на более выносливого. Это она его пока распаляет своей отрешенностью, а начнутся проблемы и вся любовь захлебнется.

Ну не верю я в их союз на всю жизнь. Не верю!

— Дай сюда, — выхватываю у придурка вазу и со всей дури швыряю ее в стену.

Осколки муранского стекла звенящей пылью опадают на пол. Эмоций ноль. Вчера царапнуло сожалением, сегодня это просто часть воспитательного процесса — кропотливо склеенная, но все равно дефектная.

— Ты охренел, Вадим?! Я ночь не спал! Пальцев не чувствую! Ты что творишь?! Придурок!

Вот теперь верю, что Слава старался. Вижу.

— Приятно? — Показываю рукой на груду стекла. — Это ты семь часов всего убил. А я годы потратил, чтобы вернуть то, что рухнуло вмиг после смерти родителей. Начинай ценить уже что-то помимо юбок, если не хочешь остаться без гроша за душой.

— Ты мне будешь говорить о душе? — вспыхивает брат. — Ты?! Ты с самого детства всегда отнимал у меня игрушки!

— Я учил тебя за них бороться. Но ты бежал к матери клянчить новую. К кому побежишь теперь, Слава?

— Да пошел ты!

Со злостью хлопнув дверью, он выбегает в коридор.

Сделав несколько глубоких вдохов, решаю, что наш разговор потерпит до вечера. У меня через сорок минут назначена встреча с крупным инвестором. В конце концов, кто-то должен думать о хлебе насущном, пока брат настолько застрял в песочнице, что наглядный урок и парочка вербальных поджопников способны довести его до сопливой истерики.