Навсегда в моем сердце - Юлианна

— Все нормально? — спросила ее Агата, и она кивнула, делая глоток вина и ставя бокал на стол

Красное вино, как напоминание того дня, как насмешка судьбы над ней в ее день рождения. Глеб привел Полину как раз в день рождения Стаси, делая это так легко и непринужденно, словно не думал, что кто-то может быть против.

Бросив быстрый взгляд из-под ресниц на Полину, она увидела, что Глеб заботится о ней, подкладывая ей в тарелку салат, и усмехнулась. Что ж, кажется у нее дежавю, только в тот раз, она следила за ними пристально, и не отводила глаз, ни на минуту, пытаясь испепелить ее на месте. Он так же ухаживал за ней тогда, подкладывая ей в тарелку салат, и от комичности ситуации она прыснула со смеха, заставив всех посмотреть на нее.

— Простите, вспомнила просто один случай из прошлого — сказала она и пригубила еще вина, ловя пристальный взгляд Макара

Он ничего не ел, смотря на нее странным взглядом, и она решила поухаживать за ним.

— Мясо любишь? — спросила она, накладывая его в тарелку, и ставя перед ним — Салаты это так, для коров! — шутила Стася, но Глеб сразу понял намек, стрельнув в нее глазами и стискивая вилку в руках

— Стась, ты бы положила и себе салатик! — сказала мама, чуя, что все это не к добру

— Я мясо люблю! — сказала она и, отрезав кусок с тарелки Макара, сунула в рот, жуя, и смотря на него в упор

— Как и я! — подал голос Макар, и повторил ее действия

Они вели молчаливый бой только непонятно, за что именно они боролись и с кем.

После того, как они съели кусок мяса, она положила им на двоих салаты с мясом, и вновь, глядя друг на друга они их съели.

— Милая, может, ты отдашь Макару его тарелку? — спросила мама, слегка теряясь от выходки своей дочери

— Ничего страшного Вера Ивановна, меня все устраивает — сказал Макар, улыбнувшись ее маме, и Стася подмигнула Агате, которая вообще не понимала, что происходит

— Крошка, будь счастлива — сказал папа коротко, поднимая за нее очередной тост, и она кивнула, решая, что на сегодня хватит всех этих душевных излияний

— Давайте оставим тосты, я больше не хочу, чтобы мне что-то желали хорошо? — сказала она, и тишина за столом стала просто оглушающей

— Стася! — голос мамы был слегка взволнован

— Нет! Больше никаких пожеланий — прошипела она, уставившись в свою тарелку

— Ну, хорошо, раз так, давайте просто посидим и пообщаемся — сказал папа, пытаясь сгладить накалившуюся атмосферу

Тихие разговоры заполнили пространство гостиной, и Стася поняла, что можно покинуть этот праздник жизни, и побыть недолго наедине с собой. Встав из-за стола, она вышла и поднялась в комнату, запираясь в ванной. Она знала, что Агата даст ей пару минут и поднимется следом. Так и случилось, как только она присела на унитаз, и дала волю слезам, в дверь тут же постучали.

— Я сейчас приду, иди Агат

— Это я, Макар — раздался его голос за дверью, и она даже плакать перестала, не понимая, что он здесь забыл

Открыв дверь, она выглянула и столкнулась нос к носу с ним.

— Стась, если не хочешь быть здесь, мы можем поехать в клуб — предложил он и она кивнула

— Да, я бы хотела уйти и прилично накидаться, чтобы забыть весь этот кошмар навсегда

— Без проблем, только ты, пожалуйста, не злись на мать, она старалась для тебя! — сказал он, стирая с ее щек слезы

— Хорошо, без проблем — улыбнулась она и, кивнув на дверь, сказала, что сейчас спустится

Приведя себя в порядок, она уже выходила из комнаты, когда к ней поднялся Глеб и попросил зайти внутрь.

— Зачем ты так с ней? — спросил он, сунув руки в карманы и смотря на нее

— Как?

— Грубо и совершенно неуместно!

— Я никого не просила устраивать мне праздник! — бросила Стася, защищаясь, и он схватил ее за руку чуть выше локтя, причиняя боль

— Как только все уйдут, извинишься перед ней, иначе я уйду из дома, поняла меня? И больше не смей с ней так разговаривать, ясно? — отчеканил он, испепеляя ее своим взглядом, и она улыбнулась, только сейчас поняв, как сильно видимо, он ненавидит ее

— Ясно, поняла.

Он вышел из комнаты, а она осталась стоять, чувствуя полное опустошение и злость. Ярость затапливала потихоньку ее всю, и она сжала кулаки, врезаясь ногтями в кожу, чтобы прийти в себя. Перед глазами стояла пелена и только, когда слезы потекли ручьем по лицу, она поняла что плачет.

Сев на постель, она невидящим взглядом уставилась в пол, не зная как предотвратить подступающую истерику, и пошла в ванну, закрывшись на ключ и спускаясь по двери на пол. Закусив кулак до крови, она завизжала от боли, которая накатывала на нее с каждым разом сильней и сильней, разбивая в щепки ее хрупкую стену, которую она успела выстроить в отношении Глеба.

Она упала на пол и снова зарычала, стараясь выплеснуть все это и рассыпаясь на мелкие осколки от отчаяния. Ее трясло от злости и боли, но она упорно сжимала зубы, пуская кровь, чтобы чувствовать хоть что-то помимо сжигающего чувства ненависти к себе.