Принц Генри - Эмма Чейз

– Почему же ты не в школе, Тимми Фрейзер?

Он криво улыбается, не отрывая глаз от экрана и не переставая печатать.

– Я туда скоро вернусь. Мне пришлось прогулять четвертый и пятый уроки, чтоб сдать этот доклад на шестом.

– А ты никогда не думал, что, может, стоит сделать задание за день или, представляешь, даже за несколько дней до сдачи?

Тимми пожимает плечами.

– Ну, лучше уж сдать в последний момент, чем вообще не сдать, Сара.

Я хихикаю, потрепав его по огненной шевелюре, и поднимаюсь по ступенькам на третий этаж.

С людьми, которых я знаю, мне комфортно – с ними я общительная, даже шутить могу. А вот рядом с новыми людьми у меня все внутри сжимается в тугой комок, как и когда я попадаю в непредсказуемые ситуации. И вот как раз одна из таких ситуаций меня сейчас, похоже, и ждет.

«Ну черт возьми, а…»

Стою у двери в кабинет мистера Хаверстрома, уставившись на черные буквы его имени, нанесенные по трафарету на матовом стекле, и прислушиваюсь к тихим голосам внутри. Не то чтобы мистер Хаверстром был невыносимым начальником. Он чем-то похож на мистера Эрншо из «Грозового перевала». Пусть он и не уделяет много времени книгам, его присутствие сильное, значимое.

Я делаю вдох, распрямляюсь и стучу в дверь твердо и решительно, как это сделала бы Элизабет Беннет. Потому что ей все было по фигу. Мистер Хаверстром открывает дверь и прищуривается. Волосы у него белесые, кожа – бледная, а его вечно недовольное лицо – морщинистое, словно раздавленный зефир.

Внешне я киваю и летящей походкой вхожу в кабинет, но внутри вся съеживаюсь.

Мистер Хаверстром закрывает за мной дверь, и я резко останавливаюсь, заметив Патрика Нолана на стуле у стола начальника. Пэт – мой коллега, и, как и я, он возглавляет отдел художественной литературы. Он ничуть не похож на типичного библиотекаря, какими их представляют – скорее на олимпийского триатлониста, весь такой мускулистый, с широкими плечами и вечным вызовом в глазах.

Пэт – не такой большой мешок с дерьмом, как Эллиот, но близко.

Я сажусь на свободный стул рядом с Пэтом, а мистер Хаверстром занимает свое место за столом, напротив.

– Леди Сара, я как раз объяснял Пэту, по какой причине пригласил сегодня вас обоих.

Не думайте, что «леди» – это знак особого уважения. Просто дань традиции, обращение типа «мисс» к дочери графини. За этим обращением не стоит настоящего влияния.

Может, я просто параноик – ну, бывает со мной такое, – но сейчас я чувствую такую тяжесть в животе, словно мой желудок держится на тоненькой ниточке, которая вот-вот оборвется, и тогда этот жизненно важный орган просто провалится вниз. С усилием я отвечаю.

– Да?

– Нас выбрали для проведения ежегодного симпозиума Северных районных библиотек.

Это не просто нехорошо – это скверно. Очень, очень скверно.

– Итак, мы – принимающая сторона, и каждый отдел должен выступить с презентацией. Ну а учитывая масштаб нашего отдела художественной литературы, не вижу причин, по которым вы с Патриком не могли бы провести презентации отдельно, но дополняя друг друга.

Желудок все-таки проваливается вниз. За ним готова последовать селезенка. Уверена, печень тоже за ними поспешит.

– К концу недели мне понадобится от вас тема и план презентации, чтобы вы не повторяли выступления друг друга.

Моя челюсть приоткрывается и захлопывается – как у рыбы, без единого звука. «Дыши!» Чтобы говорить, нужно дышать. «Идиотка».

– Мистер Хаверстром, не уверена, что я…

– Я понимаю, вам некомфортно выступать на публике, – говорит мистер Хаверстром, глядя куда-то над моей головой.

Это он так частенько делает.

– Но вам придется преодолеть этот дискомфорт. Нам оказана большая честь, и к тому же это – требования на вашей должности. И единственным уважительным предлогом избежать этого будет разве что стихийное бедствие. Ну а если вы не можете выполнять свои обязанности в полной мере, мне придется заменить вас кем-то, кто сможет.

«Вот дерьмо. Черт… черт-черт-черт!..»

– Да, сэр. Я понимаю.

– Хорошо, – он кивает. – Тогда вы свободны, можете приступать.

Поднявшись, мы с Пэтом направляемся к двери.

– Леди Сара, – добавляет мистер Хаверстром. – Я с радостью посмотрю вашу презентацию, когда вы с ней закончите, если это вам как-то поможет. Я очень хочу, чтобы у вас все получилось.

Я с усилием улыбаюсь.

– Спасибо, сэр.

Затем он пожимает руку Патрику.

– Пэт, наша игра в ракетбол в субботу в силе?

– Конечно же, Дуглас.

Про себя я вздыхаю, разочарованная куда как больше самой собой, нежели чем-либо еще. Я ведь тоже играю в ракетбол, причем весьма и весьма неплохо. И если бы во мне была хоть капелька от Миранды Пристли из «Дьявол носит Prada», я бы сказала им: «Пригласите меня, и я еще покажу вам, взрослым мальчикам».

Но нет, я ничего не говорю.

Мистер Хаверстром закрывает дверь, оставляя нас с Патриком в коридоре наедине. Пэт гадко улыбается, наклоняясь ко мне, и я отступаю на шаг, в итоге упираясь спиной в стену. Это неудобно, но зато безопасно – в основном потому, что помимо ракетбола я много лет занималась айкидо. Так что, если Патрик попытается выкинуть что-нибудь, его ждет весьма болезненный сюрприз.

– Будем честны, Сара: мы оба знаем, что последнее, чего ты хочешь, – это провести презентацию перед сотнями людей, своих коллег.

Мое сердце пытается заползти мне в горло.

– И вот что я хочу предложить. Ты сделаешь исследовательскую часть проекта – слайды и тому подобное, на что у меня совсем нет времени. Ну а я позабочусь о самой презентации, и, конечно же, укажу, что половина работы сделана тобой.

«Ага, конечно». Знакомая песня – в школе, в «групповых проектах», где я, тихая девочка, делала всю работу, а вся слава доставалась тому, кто говорил лучше и громче.

– Я попрошу Хаверстрома в субботу, и он согласится – я же ему как сын, – объясняет Пэт, а потом подается вперед, наклоняется так близко, что я чую запах чеснока в его дыхании. – Давай Большой Пэт обо всем этом позаботится. Что скажешь?

Скажу, что в аду зарезервировано особое место для тех, кто говорит о себе в третьем лице. Но прежде, чем я успеваю ответить, слышу твердый уверенный голос Уилларда, разносящийся по коридору:

– Думаю, тебе, Нолан, надо посторониться. Сара не просто «собирается», она сделает это, притом отлично.

Пэт отмахивается:

– Тихо, мошка, тут взрослые разговаривают.

Во мне снова клокочет адреналин – на этот раз не от тревоги, а от гнева. От возмущения. Я отстраняюсь от стены.