Позволь быть любимой - Дженни Лукас

Бэлль Лэнгтри возненавидела Сантьяго Веласкеса с первого же взгляда.

Ну, если быть точной, не с самого первого, конечно. Когда они встретились на свадьбе общих друзей в прошлом сентябре, ее поразила его мрачная, мужественная красота, широкие плечи и сильное, мускулистое тело.

Но потом Сантьяго повернулся к жениху и вслух сказал, что у него все еще есть шанс сбежать и бросить невесту у алтаря, и все это в присутствии Летти! Жених и невеста неловко рассмеялись, но с того самого момента Бэлль возненавидела Сантьяго всем сердцем. Каждое слово, произнесенное им, было еще злее и саркастичнее предыдущего. Не прошло и десяти минут, как Бэлль и Сантьяго начали ожесточенно спорить, а к концу свадьбы она уже искренне считала, что он сделал бы огромное одолжение миру, если бы умер в ту же секунду. Будучи женщиной прямолинейной, Бэлль не сдержалась и сказала ему это прямо в лицо. Он ответил ей очередным язвительным замечанием, и именно в таком ключе продолжалось их общение в течение последующих четырех месяцев.

Бэлль с горечью подумала, что именно ему суждено было обнаружить ее в темном заснеженном саду дома Летти и Дариуса. И он увидел ее в слезах!

Дрожа на пронизывающем ветру в тонком темном платье, она смотрела на бушующий Атлантический океан. Сердце Бэлль стучало в унисон с шумом прибоя.

Весь день Бэлль нянчила новорожденного малыша Летти, пока та была на похоронах своего отца, и к вечеру душевная боль оставила ее практически без сил. Осторожно переложив спящего малыша на руки Летти, Бэлль пробормотала какие-то невразумительные извинения и выбежала в заснеженный сад.

На улице дул ледяной ветер, и слезы замерзали прямо на щеках Бэлль. Она бездумно смотрела в темноту, оплакивая свою боль. У нее никогда не будет детей.

«Никогда, – эхом отзывался прибой. – Никогда, никогда».

– Бэлль! – раздался в темноте низкий голос. – Ты здесь?

Сантьяго! Последний человек, которого она сейчас хотела бы видеть.

Она живо представила себе выражение лица испанца, если он увидит ее в таком состоянии. Затаив дыхание, она отступила за покрытое снегом дерево, молясь, чтобы он ее не заметил.

– Бэлль, хватит прятаться, – устало вздохнул он. – На тебе черное платье, а ты стоишь за заснеженным деревом.

– Я не пряталась. – Скрипнув от досады зубами, она вышла из своего укрытия.

– Тогда что ты там делала?

– Просто дышала свежим воздухом, – пожала плечами Бэлль, желая лишь одного: чтобы он оставил ее в покое.

Свет из окон второго этажа выхватил в темноте силуэт Сантьяго, одетого в шитый на заказ угольно-черный костюм и кашемировое пальто. Когда их взгляды встретились, она невольно вздрогнула. Сантьяго Веласкес слишком красив, подумала она, поежившись. Слишком сексуален. Слишком властен, слишком богат.

А еще он циничный, эгоистичный плейбой, которого не волнует никто, кроме него самого. Обхватив себя руками за плечи, Бэлль молча наблюдала, как Сантьяго приближается к ней. Он остановился в паре шагов от нее.

– Почему ты без пальто?

– Мне не холодно.

– Я слышу, как стучат твои зубы, – возразил он. – Решила замерзнуть насмерть?

– Тебе-то что за печаль?

– Мне? Мне абсолютно все равно. Но мне кажется эгоистичным заставлять Летти планировать новые похороны. Или свадьбу, или крестины – все равно.

– Кажется, все человеческие взаимоотношения, включающие эмоции, для тебя крайне утомительны.

Он был на целую голову выше Бэлль, и сейчас она смотрела на него снизу вверх. Каким бы привлекательным и богатым мужчиной он ни был, он по-прежнему остается самым циничным и жестоким человеком на свете. Он олицетворял собой все, что она ненавидела в мужчинах.

– Подожди. – Он прищурился и внимательно посмотрел ей в глаза. – Ты плакала?

– Нет. – Она часто заморгала, стараясь скрыть очевидное.

– Неправда. – Его красивые чувственные губы насмешливо изогнулись. – Я знаю, что ты чересчур мягкосердечна, но это слишком даже для тебя. Ты почти не знала отца Летти, а теперь рыдаешь одна в саду на морозе.

Обычно Бэлль не полезла бы за словом в карман в поисках достойного ответа, но не сегодня: у нее просто не было на это сил. К тому же Бэлль знала: если она проявит хоть малейшую эмоцию, Сантьяго еще самозабвеннее начнет дразнить ее.

– Чего ты хочешь?

– Дариус и Летти пошли спать. Летти хотела дождаться твоего возвращения в дом, но ребенок заплакал. Так что я должен проводить тебя в гостевую комнату и после этого поставить дом на сигнализацию.

В его низком голосе с едва заметным испанским акцентом ей слышалась насмешка. Бэлль претила сама мысль, что, несмотря на всю ее антипатию к этому мужчине, он все равно волнует ее.

– Я передумала ночевать здесь, – сказала Бэлль. Последнее, чего она хотела, – провести здесь бессонную ночь в компании собственных невеселых мыслей. – Я хочу вернуться домой.

– В Бруклин? – Сантьяго недоуменно посмотрел на нее. – Уже слишком поздно, к тому же снегопад перекрыл магистраль…

– А ты почему до сих пор здесь? – перебила она. – Разве у тебя не найдется вертолета или парочки самолетов?

– Гостевые комнаты здесь удобные, а я страшно устал. Два дня назад я был в Сиднее, до этого в Токио, а завтра я улетаю в Лондон.

– Бедняжка! – ехидно протянула Бэлль, в глубине души завидуя ему. Она всегда мечтала путешествовать, но не могла накопить даже на билет в эконом-классе.

– Благодарю за сочувствие. – Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. – А теперь, если ты не против, я провожу тебя в твою комнату и отправлюсь спать.

– Если хочешь – иди. – Она отвернулась, чтобы он не видел ее лица. – Скажи Летти, что я уже уехала. Я сяду в поезд и вернусь в город.

– Ты серьезно? – Он скептически посмотрел на Бэлль. – Уже поздно. Как ты доберешься до вокзала?

– Пешком дойду! – Ее голос внезапно сорвался на крик.

Сантьяго помолчал.

– Бэлль. – Его голос был мягче, чем она когда-либо могла себе представить. – Что случилось?

Он протянул руку и коснулся ее щеки. Это был первый раз, когда Сантьяго прикоснулся к ней, но даже несмотря на то, что его пальцы были холодными, ее словно обожгло огнем.

– Даже если что-то случилось, почему я должна тебе рассказывать?

– Потому что ты меня ненавидишь.

– И?

– И ты можешь мне все рассказать, потому что тебе абсолютно все равно, что я подумаю.

– Но ты можешь рассказать всему свету.

– Разве меня уличали в раскрытии чужих секретов?