Мальчик - Лера Титова

Лера Титова

Мальчик

Пролог

Микеле Корлеоне ненавидел слово «мальчик».

Отец называл его так. Братья — тоже. Джульетта гладила по голове и говорила: «Вырастешь — поймёшь». Он был зол. Не на них — на себя. Двадцать лет. Ни одного убийства. Ни одной женщины. Ни одного дела, за которое отец сказал бы: «Ты молодец, сын».

Он смотрел на братьев. Доменико — будущий дон. Лука — палач, от одного имени которого враги бледнеют. Винченцо — тень, стратег, убивающий словом. Антонио — врач, который держал в руках жизнь и смерть.

А он — никто.

Он крутил нож. Красиво. Бесполезно.

В детстве он думал, что нож — это игрушка. Лука дал ему первый нож, когда Микеле было десять. Сказал: «Научишься крутить — научишься убивать». Микеле научился крутить. Научился убивать — нет. Рука не поднималась. Не на людей.

На бумажные мишени — да. На деревья — да. На животных — нет. Он не мог. Что-то внутри останавливало. Что-то, что он ненавидел в себе.

— Микеле, — сказал дон за ужином. — Ты сегодня тихий.

— Думаю.

— О чём?

— О том, когда вы перестанете называть меня мальчиком.

Тишина.

Лука усмехнулся. Отложил вилку. Посмотрел на младшего брата.

— Когда докажешь, что ты мужчина.

— Как?

— Убей кого-нибудь.

— Кого?

— Найдёшь.

Дон посмотрел на Луку. В его взгляде не было одобрения. Но не было и запрета.

— Не дави, — сказал дон.

— Он сам спросил.

— Я спросил, — сказал Микеле, вставая из-за стола. — И хочу ответ.

— Тогда найди врага, — сказал Лука. — И убей.

Микеле сжал нож. Костяшки побелели.

— Найду, — сказал он.

Он вышел из-за стола. Не дождался разрешения отца. Впервые в жизни.

Джульетта смотрела ему вслед. В её глазах была тревога.

— Он найдёт, — сказала она тихо.

— Кого? — спросила Сара.

— Себя.

Глава 1

Она появилась в саду через три дня.

Микеле стоял у фонтана, крутил нож. Увидел её — не удивился. Не испугался. Спросил:

— Ты кто?

— Виолетта.

— Что тебе нужно?

— Тебя.

Он усмехнулся. Остановил нож. Спрятал в карман.

— Меня многие хотят. Обычно — убить.

— Я не убивать.

— А что?

— Играть.

Она подошла ближе. Села рядом с ним на край фонтана. Закурила. Дым пополз вверх, смешиваясь с запахом жасмина.

— Ты куришь, — сказал он.

— А ты нет?

— Нет.

— Боишься?

— Не люблю.

— Одно и то же.

Она протянула ему сигарету. Длинную, тонкую, с красным фильтром.

— Затянись.

Он взял. Затянулся. Горько. Противно. Дым обжёг горло. Он не закашлялся.

— Ты не кашляешь, — сказала она, выпуская дым через нос.

— А должен?

— Первый раз — обычно кашляют.

— Я не первый раз.

— Врёшь.

— Да. — Он отдал сигарету. — Первый. Но не кашляю.

— Почему?

— Не хочу показывать слабость.

Она усмехнулась. Затушила сигарету о край фонтана.

— Ты интересный, — сказала она.

— Я злой.

— На кого?

— На себя. На братьев. На отца.

— За что?

— Что считают меня мальчиком.

— А ты кто?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она встала. Поправила юбку. Чёрную, длинную, почти до пят.

— Приходи завтра в город. В бар на улице Либерта. В девять.

— Зачем?

— Научу тебя быть мужчиной.

Она ушла. Не оглядываясь.

Микеле смотрел ей вслед. Смотрел, как покачиваются её бёдра при ходьбе. Как ветер играет с её волосами. Как тени от деревьев ложатся на её плечи.

Он достал нож. Покрутил. Спрятал.

Докурил сигарету.

Не закашлялся.

Глава 2

Бар на улице Либерта был маленьким, тёмным, прокуренным.

Микеле пришёл ровно в девять. Без оружия — нож оставил дома. Хотел, чтобы она знала: он не боится. Или боится, но не показывает.

Он толкнул дверь. Внутри пахло табаком, виски и потом. За стойкой — бармен с лицом, которое видело слишком много. В углу — пара пьяниц, которые не подняли голов.

Она сидела в углу. Одна. Чёрное платье, красные губы. Перед ней — бокал вина. Она не пила. Ждала.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Ты звала.

— Ты мог не приходить.

— Не мог.

— Почему?

— Не люблю, когда мне указывают.

— А я указала.

— Ты не указывала. Ты предложила.

Она усмехнулась.

— Садись.

Он сел напротив. Не рядом. Напротив. Чтобы видеть её лицо. Чтобы она видела его.

— Что будешь пить? — спросила она.

— Виски.

— Ты пьёшь виски?

— Сегодня — да.

Она кивнула бармену. Двойной. Без льда.

— Пей, — сказала она, когда стакан встал перед ним.

Он выпил залпом. Не поморщился. Жидкость обожгла горло, растеклась теплом по животу.

— Ты не пьёшь, — сказала она.

— Теперь пью.

— Зачем?

— Чтобы ты знала: я не мальчик.

— Мальчики тоже пьют.

— Мальчики пьют, чтобы казаться взрослыми. Я пью, потому что хочу.

Она смотрела на него. Долго. Пристально. Он не отводил взгляд.

— Ты врёшь, — сказала она.

— Да. — Он поставил стакан. — Я пью, потому что ты смотришь.

— И что ты видишь в моём взгляде?

— Желание.

— Чьё?

— Твоё. Моё. Наше.

Она наклонилась ближе. Её лицо оказалось в сантиметре от его. Он чувствовал её дыхание — тёплое, с запахом вина.

— Ты не боишься меня? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за подбородок. — Боюсь. Но это не остановит меня.

— Что не остановит?

— Взять тебя.

Она усмехнулась. Её губы почти касались его губ.

— Ты самоуверен.

— Я голоден.

— Чем ты голоден?

— Властью. Кровью. Тобой.

Она отстранилась. Взяла бокал. Отпила вино.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Ко мне.

Он встал. Бросил на стол деньги. Не глядя.

Пошёл за ней.

Не оглядываясь.

Глава 3

Дом стоял на окраине. Старый, с выцветшими ставнями и потрескавшимися стенами. Внутри пахло пылью и лавандой.

Она закрыла дверь. Повернулась к нему.

Микеле не ждал. Не спрашивал. Схватил её за талию, прижал к стене. Стена была холодной — она вздрогнула.

— Ты торопишься, — сказала она.

— Я ждал двадцать лет.

— Ещё минуту подожди.

— Не буду.

Он поцеловал её. Жёстко. С языком. С зубами.

Она ответила. Её руки вцепились в его волосы. Она тянула, почти вырывала.

— Ты грубый, — сказала она, когда он отстранился на секунду.

— Я голодный.

— Это одно и то же?

— Нет. Грубый ломает. Голодный ест.

— А ты?

— И то, и другое.

Он расстегнул её платье. Одним движением. Ткань упала на пол.

Она осталась в белье. Чёрном. Кружевном. Дорогом.

— Красивое, — сказал он.

— Это не для тебя.

— Теперь — для меня.

Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Бросил. Не опустил — бросил.