Не мой типаж - Мира Айрон

Мира Айрон

Не мой типаж

Глава первая

— Мариночка, придётся сообщить о моём здоровье Грише.

Марина, складывающая тонометр в коробку, растерянно посмотрела на Нину Фёдоровну. Неужели всё настолько плохо? Уже бредит?

Её соседка, с которой они бок о бок жили уже два с половиной года, Нина Фёдоровна, неожиданно слегла три дня назад. До этого, несмотря на свои восемьдесят два года, вела активный образ жизни и была в полной ясности ума.

— Грише? — осторожно спросила Марина.

— Моему приёмному сыну. Я не хотела его беспокоить, но чувствую, что нам надо повидаться. Не выкарабкаться мне, Мариночка!

— Нина Фёдоровна! Отставить упаднические настроения! Вы слышали, что доктор сказал? Скоро побежите!

Сердце сжималось. Ей, Марине, доктор потом за дверью сказал совсем другое…

— Нина Фёдоровна! А где приёмный сын-то? Почему я ни разу не видела его?

— Гриша прилетал, но оба раза вы с Данюшей как раз в это время улетали в Турцию. Он живёт и работает в Москве, адвокат.

— Вы никогда не рассказывали о нём…

— Мой муж, Ян Карлович, был профессором, академиком. Он был старше меня на тридцать пять лет, я была его студенткой, дипломницей. Он овдовел на ту пору, и детей у него не было, не могло быть. А когда он скончался, мне было пятьдесят. Я чувствовала, что проживу ещё долго, и используя все связи, взяла в доме малютки мальчика, Гришу. Ему было около годика. Хороший мальчик, очень умный. Ему скоро тридцать три.

— А почему же вы здесь одна?!

— Он звал в Москву много раз. Но в мои годы переезд сильно бы сократил мою жизнь. Нас, стариков, нельзя выдёргивать с привычного места. Да и квартира… Я не смогла бы оставить нашу с Яном квартиру.

Они жили в первой "высотке" их города, построенной в сороковые годы прошлого века. В доме было семь этажей, высоченные потолки, винтовая лестница и старинный решётчатый лифт. Марина продала квартиру в самом центре, в приличной новостройке, и ещё брала кредит, который два года выплачивала, чтобы купить квартиру в этом доме.

Не то что бы она так мечтала тут жить… Но им нужна была прописка, чтобы Данька попал в нужную школу. Они жили на шестом этаже, и их соседкой по общему огороженному коридору оказалась Нина Фёдоровна, с которой они сразу подружились. Марина была искусствоведом, а Нина Фёдоровна всю жизнь преподавала историю искусств в институте культуры.

— Гриша будет звонить в девять часов по нашему времени. Он звонит мне каждый вечер после работы. Нужно будет ему сказать, чтобы срочно прилетел.

— Я приду к девяти, Нина Фёдоровна. Если что-то нужно раньше, звоните мне. Пойду Даню ужином кормить.

— Хорошо, Мариночка! Спасибо!

Марина встала и поковыляла к себе. Три дня назад Нина Фёдоровна дала ей ключи от своей квартиры.

Марина впервые порадовалась, что она на больничном. А то кто бы присматривал за Ниной Фёдоровной? Хорошо, что нога болит уже меньше.

Две недели назад она навернулась со стремянки в галерее. Чёрт её понёс рыться в фондах на антресолях. Получила растяжение связок, еле-еле уговорила врача не фиксировать это как травму на рабочем месте. А то самой ещё пришлось бы и отдуваться — она же директор галереи.

Она как раз успела сварить борщ, когда пришёл от репетитора по английскому Даниил. Сын учился в девятом классе, готовился к экзаменам.

— Как хорошо, когда ты сидишь дома, мам. Прихожу, а тут борщ.

— Можно подумать, ты обычно голодаешь!

— Нееет, но это же самому накладывать, разогревать…

— Может, мне на пенсию выйти? — усмехнулась Марина. — Что сегодня сказала Светлана Петровна?

— Норм всё. Не будет проблем с английским, говорит.

— Ну-ну.

Сын учился в лучшей школе города. Когда-то, после пятого класса, он не прошёл туда вступительные испытания, и Марина затеяла переезд, чтобы попасть в школу по прописке. Теперь же сын был одним из лучших учеников школы. Значит, всё не зря.

В двадцать сорок пять она вновь пришла к Нине Фёдоровне. Измерили давление и ждали звонка от некоего Гриши. Мистера икс, который носа к матери не кажет. Он оказался пунктуален.

Сначала с ним говорила Нина Фёдоровна, потом трубку взяла Марина. Взяла, главным образом, для того, чтобы запомнить номер.

— Здравствуйте, Мария… — раздался звучный приятный голос, достаточно низкий.

— Марина Леонидовна, — поправила она.

— Насколько всё плохо?

— Нина Фёдоровна вам всё сказала, прислушайтесь, будьте любезны.

— Ситуация осложняется тем, что я сейчас в командировке в ближнем зарубежье. Мне нужно некоторое время, чтобы утрясти формальности.

— Что ж, постарайтесь быстрее.

Она не могла говорить при Нине Фёдоровне в полную силу. Быстро занесла номер в свой телефон. Позвонит ему потом, из дома.

Распорядившись, чтобы Нина Фёдоровна звонила ей в любое время, хоть среди ночи, откланялась.

…Он сидел в гостиничном номере "люкс" и напряженно думал о том, насколько плохо всё с мамой? Никогда она так не говорила раньше, не звала к себе так срочно. И всё же он сможет вылететь только послезавтра рано утром, в воскресенье. Иначе вся учёба насмарку. И огромная неустойка. И урон репутации, которую он нарабатывал годами.

Зазвонил телефон. Номер был ему не знаком, и в свете последних новостей, Григорий испугался.

— Да, — осторожно ответил он.

— Снова здравствуйте! — этот низкий женский голос он уже сегодня слышал.

Какая-то соседка мамы. Не видел он никаких соседок, когда прилетал.

— Мария Леонидовна, всё в порядке?

— Марина Леонидовна. Всё очень плохо, Григорий Янович. Боюсь, счёт идёт на дни. Нина Фёдоровна очень хочет видеть вас. Поспешите, пожалуйста!

— Я прилечу послезавтра утром. Раньше не могу никак, у меня будут огромные неприятности.

— Не знала, что у вас там рабовладельческий строй. Что ж. Я вас предупредила. Не смею больше отвлекать.

Она нажала отбой, не попрощавшись. Противный столичный хлыщ! По голосу слышно. Послезавтра он сможет! А если бы уже всё?! Тоже бы послезавтра смог?

Он раздраженно отшвырнул телефон. Терпеть не мог баб с низким голосом, да ещё таких, которым до всего есть дело и больше всех надо. Как пить дать, она там какой-нибудь управдом. Иван Васильевич Бунша в юбке. С любопытным носом.

В воскресенье с утра, несмотря на конец марта, пошёл снег огромными хлопьями. Марина терпеть не могла весну, вплоть до двадцатых чисел мая. Весной в её жизни вечно происходили какие-то беды. Вот и в этот раз — растяжение, потом болезнь Нины Фёдоровны. Вчера она вызывала