На острие меча - Богдан Сушинский

— Этот монашеского вида аскет — мой друг Пьер Шевалье, королевский советник монетного двора ^[41] и странствующий летописец, исходивший всю Польшу и Украину…

— Так уж и всю, — опять проворчал де Брежи. — Мне этого до сих пор не удалось.

— И все же перед вами человек странствий.

— Человек странствий, говорите? Кажется, я и сам уже начинаю принадлежать к бродячему племени странников.

— К тому же господин Шевалье — странствующий летописец, — еще больше взбодрился мушкетер.

Граф устало взглянул на Шевалье и невозмутимо кивнул. Мысленно он уже был в Варшаве.

— Странствующий летописец? Это любопытно. Ни при одном дворе о такой должности пока что не позаботились. Просто не додумались до этого. Надо же: «странствующий летописец»… — явно понравилось де Брежи само определение рода занятий Пьера.

— Так вот, в сумке господина Шевалье — рукопись, в которой воспроизведены нравы и обычаи украинских казаков и крымских татар. Смею вас заверить, ни один человек во Франции не обладает таким количеством сведений об этих народах и их землях, как мсье Шевалье.

— Вам представится возможность добыть их еще больше. Столько, что сможете удивить даже меня, — обратился посол к Шевалье, на полуслове прерывая сочиненную мушкетером рекомендацию. Он был человеком действия, а потому привык решать все быстро и основательно. — Вас еще что-либо задерживает в этом далеком от казацких степей и татарских стрел городе?

— Ничто, — решительно заверил его Шевалье.

— Вещи ваши, судя по всему, находятся в гостинице «Три путника» или в «Обители крестоносцев».

— Вы очень прозорливы, граф, — в «Обители…»

— Мы заберем их. В карету, странствующий летописец.

Лейтенант хотел было уточнить, что речь идет не о поездке в Польшу, а о том, чтобы он, посол де Брежи, просмотрел хотя бы несколько страничек, уже написанных рукой Шевалье по свежим впечатлениям от прошлых поездок, однако исправлять ситуацию уже было поздно. Узнав о столь щедром предложении, Шевалье расплылся в счастливой улыбке, воспринимая его как подарок судьбы.

— Неужели я смогу попасть вместе с вами на корабль, идущий к берегам Польши?! — воскликнул он.

Лейтенант вспомнил убогий номер Шевалье в гостинице «Обитель крестоносцев» и, предположив, что даже за эти «апартаменты» странствующему летописцу платить вскоре будет нечем, решил смириться с тем ходом событий, который предложил генерал де Брежи.

— Вам ведь нужны нравы и обычаи поляков, казаков, татар? Я правильно понял вашего друга-лейтенанта?

— Вы поняли его, как не способен был бы понять никто другой. Потому что вы — посол в Речи Посполитой, в стране крылатых гусар и казаков.

— Вот вы все это и получите. Но лишь в том случае, если взамен я получу в вашем лице старательного секретаря посольства.

— Более старательного вам даже трудно будет себе представить, — расплылся в улыбке Шевалье, совершенно забыв о безбожном несовершенстве своей рукописи.

— Гм, «странствующий летописец»… — уже в который раз добродушно проворчал граф де Брежи, потирая пальцами подбородок. Судя по всему, привычка по любому поводу недовольно ворчать, тут же принимая некие решительные меры, осталась генерал-лейтенанту в наследство от долгой военной службы. — Надо же, впервые слышу о таком.

— Но у моего друга Шевалье уже готова рукопись книги, которую он мечтает издать не где-нибудь, а здесь, в Париже.

— Стоит ли теперь думать об этом? — снисходительно возвел руки к небесам Шевалье. — В очередной раз побывав в Польше, я напишу новую книгу, значительно лучше существующей. Это будет большое солидное исследование.

— Но рукопись книги уже готова? — спокойно остудил его де Брежи.

— Почти. Можно считать, что да.

— Вот и будем исходить из этого. А за время работы в посольстве у вас соберется много нового материала для новой книги. Вам известно имя владельца хотя бы одной столичной типографии, Шевалье?

— Лучшей считается типография Клода Барбена. Во всяком случае, так мне сказал один провинциальный поэт, мечтающий издать у него книгу стихов.

— Клод Барбен, говоришь. Не исключаю. Из этого и будем исходить.

«Нет, — сказал себе мушкетер, — все-таки для армейского генерала де Брежи слишком мудр. Хотя и для посла тоже… слишком решительный и деятельный».