Марь - Алексей Воронков

Ван встретил их настороженно. Дверь распахивать не стал, лишь чуть приоткрыл ее, и теперь стоял и пытался в неясном свете сумерек понять, что это за люди.

Не дожидаясь приглашения, чужаки с грохотом вломились в дом, в темноте перевернув стоявшие в сенях какие-то ведра с баками. Ван, отброшенный было в сторону резко распахнутой дверью, быстро пришел в себя и засеменил следом.

Фанза китайца представляла собой небольшую, чуть вытянутую к единственному крохотному окошку комнатенку, служившую одновременно и трапезной, и опочивальней, и кухней. Почти рядом с порогом находилась неумело сложенная, затертая небеленой глиной печка. Посреди горенки – низенький, выполненный в восточном стиле столик, вокруг которого были аккуратно разложены подстилки в виде плетеных из камыша циновок. Здесь же у стены находился топчан, покрытый каким-то тряпьем. Больше мебели не было. Не было в этом бедном жилище и электричества. Вместо лампочки в углу комнаты горела примостившаяся на сосновом распиле керосиновая лампа, робко освещая убежище китайца. Однако и при этом свете можно было разглядеть выражение глаз хозяина – они выражали страх.

– Ну здорово, что ли, фазан! – проговорил Грек, с усмешкой глядя на обалдевшего китайца, сильно смахивающего на смешную самодельную куклу, какими играются рожденные на зоне дети. Ну а тот был настолько напуган, что слова не мог сказать. Так и стоял с открытым ртом.

Это был старый, сгорбившийся под грузом лет невысокого роста человечек, лицо которого было похоже на сушеный урюк, – настолько оно было желтым и сморщенным. Одет он был в синюю замусоленную рубаху и такие же синие холщовые штаны. Ходя, говорят про таких. Однако, несмотря на свою кажущуюся немощность, двигался он довольно проворно, да и глаза его были живыми и цепкими. Глянул на поздних гостей – и будто бы все понял.

– Ну, что молчишь? Хотя бы сесть гостям предложил, – издевается Филин.

Но китаец и теперь не проронил ни слова. Тогда чужаки, оттолкнув его в сторону, прошли вглубь горенки, где находился восточный столик, и, кряхтя, словно старики какие, опустились на циновки.

– Давай, хозяин, угощай дорогих гостей! – снова издевается Грек.

И тут вдруг у ходи прорезался голос.

– Кусать хотите? – тут же оказавшись подле непрошеных гостей, с готовностью спросил он. – Сейчас будет кусать…

Он собирается идти к плите, но Грек останавливает его.

– Да стой ты, косоглазый! Не надо нам еды – мы уже у соседа твоего пожрали… Нам бы покурить…

Ван тут же что-то соображает.

– Папироса у Вана нету… У Вана есть махра… Трубка твоя будешь… или газета?..

Он начинает суетиться, но Грек снова останавливает его.

– Слышь, фазан!.. Ты не суетись… Ну а свою махру можешь засунуть себе в задницу… Ты нам лучше дай того, что сам куришь…

Тот хлопает глазами, делает вид, что не понимает его. Ну не Ван, а прямо хитрый лис!

– Ну че встал? Тащи балды… Мы же знаем, что она у тебя есть… Ну же, быстро! – торопит его Грек. – У нас нет времени с тобой мудохаться!

Ван разводит руками:

– Балда?.. Какой балда?.. Нет у Вана балда…

Его слова, что шило в печень чужакам.

– Ах ты, фырган! – вскочив на ноги, трясет бедного китайца за грудки Грек. – Ах ты желтомордая обезьяна! Да мы из тебя щас кишки выпустим!.. Быстро тащи свой пластилин, косоглазый! Или ты не понял меня?.. Вот именно, я это про мачок тебе базлаю… Ну же!..