Дочь Волка - Виктория Витуорт

– Что?.. – Элфрун отдернула чашу.

Финн успокаивающим жестом положил ладонь на ее руку.

– Погодите. Я переведу вам все, что она говорит.

Он внимательно следил за пальцем девушки и слушал, что она произносит. Его пальцы сжимали ее руку чуть выше запястья, где кожа была открыта, потому что она закатила рукава, когда наливала вино. Он держал ее нежно, но крепко, а ладонь его была теплой и твердой. Она чувствовала, как основание его большого пальца прижимается чуть ниже косточки ее запястья, и от этого волнительного ощущения у нее перехватило дыхание.

Аули, чья речь становилась все более эмоциональной, замолчала. Элфрун не поняла ни слова из сказанного ею. Теперь она внимательно вглядывалась в лицо Элфрун, и ее поразило то, что глаза у этой девушки точно такого же приглушенного золотистого цвета, как и янтарные бусины на ее шее.

– Вот это вы, – сказал Финн. Он отпустил ее руку, чтобы показать ей что-то в чаше, и она с сожалением восприняла это высвобождение как утрату. Однако это чувство было заглушено почти таким же по силе желанием узнать, что сказала Аули. – Вот эта часть, эта волнистая линия. Она говорит о неудовлетворенности, промедлении.

Она кивнула. В этом был определенный смысл. Но они могли узнать об этом заранее. Они должны были сообразить, что через девять месяцев после отплытия Радмера на юг это стало основой и утком^[46] ткани ее жизни.

– А это что здесь, посередине? Кит?

– Кит? – Теперь, когда он показал ей пальцем, она смогла разглядеть каплеобразный контур с выгнутой спиной, но сама она никогда не угадала бы в этом кита.

– Это ваша судьба. Путешествие, а также превращение.

– Для меня? Морское путешествие? – Как всегда, она содрогнулась при мысли о морских глубинах и их обитателях.

– Возможно. Но то, что путешествие по воде, это точно. – Он нахмурился и что-то сказал Аули, а потом продолжил: – Ответ зависит от вопроса. А вот этот, последний участок, возле вас, – это тот человек, который значит для вас больше всего на свете.

У нее вновь перехватило дыхание.

– Ну и?..

– Алврун, вглядитесь в эти разводы. – В голосе его звучала нежность.

Она посмотрела, но ничего не увидела. Повернувшись к нему лицом и нахмурившись, она покачала головой:

– Я не понимаю.

– Этот человек окажется рядом в нужный момент. Однако для него это будет нелегко. Из-за глубокой воды. – Аули что-то сказала, и он добавил: – И крови. А еще огня.

Глубокая вода. Она застыла на месте. Гетин тревожно поднял голову и тихонько заскулил.

– Это мой отец?

– Так вы его любите больше всего на свете?

– Твой отец? – Внезапно рядом возник Атульф, который, отталкивая Элфрун, пытался заглянуть в чашу. – Это он имеется в виду? Он что, вернется? – Элфрун попыталась плечом заслонить от него чашу. – Но он ведь мертв!

Аули заговорила снова. Финн слушал ее и кивал.

– Аули думает, что он не мертв. Это что-то другое. – Он бережно взял чашу у нее из рук. – И это могут быть хорошие новости.

– Мой отец погиб, – сказала она. Эти слова резали ей слух, а под сердцем она почувствовалась тяжесть. – Вы должны были знать об этом. Это известно каждому. Данстен видел, что он утонул. – Зубы ее были стиснуты так крепко, что она удивлялась, как вообще может говорить. – Вы не сказали ничего такого, чего не могли бы узнать от меня самой или из сплетен, которых могли наслушаться в округе. – Она словно со стороны слышала, как с языка ее срываются горькие и обидные слова. – Вы играете со мной. Вы жестокие, – на ум вдруг пришло недавно произнесенное Лудой, – бродячие мошенники, и вы злоупотребили моим гостеприимством. И вы меня очень обяжете, если немедленно уйдете. – Теперь она понимала, почему Церковь осуждает гадания. Это были игры самого дьявола.

– Алврун… – Финн протянул к ней руку. – Не нужно так…

Она выхватила чашу у него из рук и швырнула ее. Она ударилась в дверной косяк и разлетелась на мелкие осколки. Гетин разразился яростным лаем.

– Убирайтесь!