Дорога китов - Роберт Лоу

Мы пошли за ним, стреляя в пыль, не обращая внимания на крики Эйнара, ― ведь это был Нос Мешком. Всадники с воплями умчались, и мы смогли оттащить тело, утыканное стрелами.

― Как еж, ― угрюмо сказал Флоси.

Все же на склоне балки валялись шестеро, по одному на каждую стрелу.

― Что он кричал? ― спросил Валкнут, который был среди тех, кто копал могилу.

― Он не кричал, ― тихо ответил Эйнар. ― Он складывал стихи. На собственную смерть. Хорошая песнь, но знает ее только он.

― Ятра Одина! ― рявкнул Валкнут, качая головой. ― Высокая цена за мимолетную стычку.

― Проверка? ― предположил Кетиль Ворона, вытирая пот с лица. ― Хотели узнать, насколько мы хороши?

― Теперь знают, ― бросил Кривошеий, дернув глазом. ― Шесть за одного.

― Давайте надеяться, что они сочтут цену слишком высокой, ― предложил я.

Конечно, расчет не оправдался. Но они ждали следующего дня, чтобы попытаться нас выбить.

Мы рыли лихорадочно, днем и ночью, меняясь по очереди, чтобы стоять на страже или махать кайлом, так что никто по-настоящему не отдыхал. Валкнут и Иллуги Годи копали отдельно ― вскрывали соседнюю лодку-могилу для животных, а Хильд смотрела на нас, примостившись около повозки и упершись подбородком о колено. Всем видом она напоминала черную ворону.

Первым сокровище поддел копьем Валкнут: ударом мотыги он выбил землю из дыры между камнями.

Он вытащил находку, счистил грязь, и что-то блеснуло в красном отблеске факела. Он поплевал, потер; блеснуло серебро. Все разинули рты.

Эйнар взял у него находку, повертел так и сяк.

― Тарелка, ― предположил он. ― Либо блюдо, расплющенное и согнутое. Но работа хорошая.

― Это серебро, скорее всего, ― выдохнул Валкнут и хотел было вернуться к работе, но участок, который он расчистил, нуждался в опорах для крыши, да и было уже слишком темно, чтобы рассмотреть, как их ставить.

Проход, который мы прорыли, был длиною шесть футов и три в высоту и сочился грязной водой, а дерево мы тратили скудно ― повозки требовались, чтобы увезти добычу.

Всю ночь напролет люди вертели так и сяк мятое и почерневшее от времени серебро, чистили и дивились на него, обнаружили изящный выпуклый узор из листьев и плодов, птиц в полете и даже искусно изображенных пчел.

Сигват вдруг молвил:

― Это мечты птиц.

― Сам ты птица, ― буркнул Валкнут. ― О чем они мечтают?

― В основном о песнях, ― серьезно ответил Сигват, а потом покачал пальцем перед Валкнутом. ― Если будем презирать мудрость птиц и зверей, мы одурачим сами себя.

― Какую мудрость? ― спросил Кривошеий с любопытством, оглаживая точилом зазубренное лезвие своего меча.

― Ну, ― задумчиво сказал Сигват, ― пчелы знают, когда приближается пожар, и начинают роиться. Шершни и осы знают, в какое дерево Тор бросит свой молот. А лягушке лучше быть лягушкой, чем человеком.

На это мы фыркнули, но Сигват только пожал плечами.

― Могли бы вы прожить голыми в луже всю зиму?

― А что еще? ― спросил Кривошеий; видно, он думал, что этот разговор может заменить шутки Носа Мешком, которых всем не хватало.

― Моя мать умела разговаривать с птицами и некоторыми животными, ― сказал Сигват, ― но так и не смогла научить этому меня. Она говорила, что ежи и осы не станут ни за кем следить, но дятлов и скворцов можно уговорить рассказать, что они видели. А хищные птицы и соколы терпеть не могут осень.

― Почему? ― спросил Эйнар, внезапно заинтересовавшись. ― Я пытался охотиться осенью с соколами, но всегда получалось неудачно, и я удивлялся, почему так.

― Хочешь знать точно ― спроси кого-нибудь вроде моей матери, ― ответил Сигват. ― Но все довольно просто. Птица висит в воздухе, который ее поддерживает, и выслеживает добычу. А внизу мельтешат тысячи листьев.

Эйнар задумчиво погладил усы и кивнул.

Валкнут отмахнулся.

― Это просто...

― Ты же не знал этого, ― сказал Сигват, и Валкнут разозлился, не найдя слов.

― И, ― проговорил я сквозь дрему, ― нельзя увидеть кошку на поле битвы.

На миг настало удивленное молчание, а потом Сигват усмехнулся.

― Точно! Ты кое-что знаешь, юный Орм.

― Я знаю только, что вот это, ― Валкнут поднял потрепанное серебро, ― означает богатство.

― Вот именно, ― заявил Эйнар с улыбкой, ― и здесь есть, о чем подумать. Богатство, скорее, похоже на лошадиное дерьмо.

Мы посмотрели друг на друга. Иные пожали плечами; никто не понял этих слов, некоторые не были уверены, не пошутил ли Эйнар, хоть и не слыхали никогда от него шуток.

Эйнар усмехнулся.

― Оно воняет, когда лежит кучей на чьем-то поле, но делает все плодородным, когда его раскидаешь.

И мы рассмеялись и почувствовали себя почти прежним Братством, сидя у огня и мечтая о солнце.

Когда утро все же настало, мы едва успели раздуть угли костра, потянуться и пропердеться, как в степи над балкой появились конники. Все бросились к оружию и доспехам.