Борель. Золото - Петр Петров

— Чего скалишься?

— На тебя любуюсь… Орел, видать, был. — И эта молодая улыбка обезоружила старика.

— Был да сплыл, а то бы зажал таких, как муху.

Ларька выбросил землю и хитро подтолкнул Митрофана.

— Ты и по части баб, дед, бывал мастер?

Митрофан разогнул спину и открыл беззубый рот.

— Теперь на мой грех положен пост, — отшутился он.

Митрофан затрясся от смеха.

— Охальники вы, — он взял кайло и медленно начал одалбливать кромку шурфа.

— Здорово садишь, дед, — не унимались ребята.

— Нет, знать-то, отсадил, сынки. Откайлил… Вот так, как вы, нам с хозяевами не доводилось ездить на машинах, — старик нагреб из Гурьянова кисета махорки и вздохнул. — Ничего вы, вижу, не тямлите о прежней житухе приискателя. А прямо скажу: жили мы не люди и умрем не покойники. Хотел в жизни гору своротить, а всего раздавил гниду. Теперь вот гляжу на вас и умом не пойму перемену. Толковее вы нас, — Митрофан выколотил трубку и полез в кабину.

— Курья не высохла? — спросил он Гурьяна.

— Нет, глубже стала.

— Катай туда.

Директор завел мотор. Автомашина запрыгала по мелким кочкам, рассеивая перегар. Ручей потерялся в кустарниках. До протоки два раза буксовала машина, и, когда Гурьян вывел ее на берег, поросший мелким ельником, старик махнул рукой.

— Вот отсюда до самых гор, Спирька говорил, лежит богатство, а тем наипаче — на дне курьи. Но вот глубока она, дешево создание, — Митрофан вышел и зашагал рядом с Гурьяном. По берегу расцветали первые подснежники и щетинилась зелень, пахнущая медуницей.

— Новую новинку на старую брюшинку, — сказал старик, жуя перистый пучок черемши.

— Так ты думаешь, по всей протоке есть золото? — повеселел Гурьян.

— А вот испробуем. Спирька говорил с ручательством. Взять только трудно металл. Черняев со Спирькой тут все облазили.

— Возьмем драгой.

Старик увидел дерзновенный взгляд директора, направленный на протоку, рассекающую долину на десятки километров. О драге он знал понаслышке и выразил сомнение, покачав головой.

— Ну, вот, сынок, и я у тебя, — монотонно начал он, усаживаясь на кочку. — Моему фарту судьба не вышла, стал быть. Да и не надо теперь его. Все переменилось к хорошему, видать, мне, варнаку, умирать легче.

Митрофан закашлялся и свалился бы, но Гурьян подхватил его и усадил в машину. На обратном пути старик крутил головой и бормотал что-то невнятное, не замечая встревоженных взглядов директора.

…Он пришел в сознание в больнице. Рядом сидели в белых халатах Гурьян и Вандаловская. Был уже поздний вечер.

— Старческий паралич, — объяснил доктор, рыжеволосый и длинный старик.

— Значит, есть надежда, что поживет еще? — спросила Вандаловская.

— Трудно сказать, как пойдет процесс…

В это время Митрофан открыл глаза и сделал движение, чтобы повернуться.

— Ну, как золото? — тихо спросил он.

— В первом шурфе не нашли, — заторопился Гурьян. — Оживай…

— Дай вина, — застонал Митрофан.

Доктор поднес к его губам мензурку с лекарством, но микстура вылилась обратно. Доктор взял руку старика и тревожно кивнул директору. Митрофан замычал и потянулся.

— Кончается, — шепнула Вандаловская.

— Оживет, — тихо ответил доктор.

Митрофан задышал спокойнее.

Доктор раздвинул белые занавески. В палату медленно проникал рассвет голубого июньского утра.

А на другой день Митрофан поднялся и ушел в тайгу с вольною артелью копачей.