Борель. Золото - Петр Петров

— Все так же — скупо.

— Будем пробовать вправо — возможны кустования.

— Навряд, — безнадежно отозвался голос бурильщика.

Гурьян заметил старика и быстро поднял голову. Стремительно падающие солнечные лучи мешали разглядеть оборванца.

— Кто это? — спросила Вандаловская.

— Кажется… — директор подошел к старику, не сводя с прохожего загоревшихся глаз.

— Митрофан! — засмеялся он, раскинув руки. — Притопал-таки. Почему же пехтурой? Э, чудак! На станцию ходят наши машины. Сказал бы ребятам, что ко мне, и не ломал бы кости…

Митрофан виновато закланялся, голова его тряслась.

— Пришел посмотреть твою работу и — подохнуть. — Гурьян нахмурил брови, взял старика под руку.

— Одежонку-то спустил, не утерпел.

— Уклинил в тот же вечер… Каюсь… Запоздал к тебе, а тут гулеваны подвернулись. — Митрофан осмотрел станок и машину, а затем поднял глаза на рабочих. — Копаете зря, — сказал он, присаживаясь на подножку автомобиля.

— Почему? — заинтересовалась Вандаловская.

— Плохое тут золотишко, грошовое. — Он опять взялся за трубку, но один из рабочих открыл серебряный портсигар.

— Вот закури, дедок… Папиросы «Кузбасс», — кур хорош, а шлеп еще хуже.

Митрофан чихнул и смял папиросу в трубке. Он выдохнул дым и сурово глянул на Гурьяна.

— Около Гнилого ручья пробовал?

— Нет.

— Оплошку дал. Там без осечки найдешь.

Рабочие переглянулись и заулыбались. В этом старик усмотрел недоверие к своим словам и дернул плечами.

— Дай-ка мне кайлу и лопатку.

— Да мы рабочих дадим, — Гурьян открыл дверцу кабинки автомашины. — Лезь-ка туда.

— Ого-то, — изумился старик. — Не сиживал я в таких телегах. Чудеса в болоте.

— У нас еще не такие есть. Я тебе покажу сегодня все. Может быть, отдохнешь, тогда поедем? — спохватился Гурьян.

— Надо дело кончить, — запротестовал Митрофан и, виновато глянув на Вандаловскую, добавил: — Должок заплатить я приехал и косточки к покою прибрать. Будет, нашлялся. На восьмой десяток шесть лет живу.

Загудевший мотор заглушил последние слова древнего приискателя. Расцветающая долина поплыла назад. Гурьян вел машину сам и часто оглядывался на подпрыгивающего в сиденье Митрофана.

«Знает или врет?» — думал он, сразу настраиваясь подозрительно, вспомнив безрезультатные разведки в течение почти трех месяцев.

Митрофан заметил скважины и, когда они вышли из машины около двух переплетшихся сосен, покачал головой.

— Дурную работенку ты провернул… Экую оказию перекопали… А надо бы сначала лопаткой пробовать — дешевле стоит.

Старик взвалил на плечо кайло и отшагал от едва сочившегося мутного ручья к соснам около четырех саженей.

— Вот здесь, ищи камни, положенные крестом, — повелительно сказал он.

Гурьян начал снимать лопатой влажную землю с нежной порослью зелени. А Митрофан дряхлыми руками медленно всаживал конец кайла — щупал и прислушивался. Он остановился, размышляя.

— Стой, стой! Забыл, сивый дурак. — Старик отшагал на запад и ударил в мамушку округлившегося холмика. Железо звонко цокнуло о камень.

— Вот он! — Митрофан, к удивлению директора, проворно сбросил с плеч рубище и начал снимать холмик. Рыхлая сероватая земля рассыпалась, рвалась клочьями, и Гурьян сразу убедился, что здесь завален старый шурф. Вскоре Митрофан выворотил сложенные крестом камни и объяснил:

— Это ямка Спирьки Косогона, моего дружка по каторге. Тут копай без опаски. Спирька Черняеву показал это место, а тому не удалось попользоваться. Уцокали его ваши верхотуринские мужички вместе с раскрасавицей женкой, а девчурку взял на вырост учитель Александр Иванович.

— Какой Черняев? — удивился Гурьян.

— Политический тут в ссылке жил, в деревне Сухаревой, — продолжал Митрофан. — Образованный человек, сказывал Спирька, был.

— Так это родители той… Тани! — Гурьян отбросил лопату и сел рядом с Митрофаном. — А за что их убили?

— За золотишко, известно… Но ничего, надо быть, не поживились. Черняев-то ездил сюда со Спирькой и женой, хотел работу начинать, да в кармане тоска завелась, а тут верхотуровцы пронюхали и грохнули в них с женой из берданок прямо на дороге. Спирька-то убежал на Олекму и там проболтался мне.

— Вон как вышло!

Митрофан посмотрел на директора пустыми глазами и, не поняв его, поднялся, кряхтя.

— Поедем в Черемуховую падь, — указал он на восток. — Там тоже золотые места должны быть.

…В поселок они вернулись вечером. Митрофан с крыльца столовой осмотрел постройки и видневшиеся копры шахт:

— Какую беду вы здесь разбухали, — покачал он головой. — А копачи есть?

— Сколько угодно, — усмехнулся Гурьян, поняв мысли старого таежника.

— Прикажи доставить меня к ним.

— Обожди, сначала отпарим тебя в бане и оденем как полагается.

Митрофан опустился на ступеньку и присел, согнувшись.

Из разложины, от старательских шурфов, с разговорами, с топотом повалили к поселку рабочие, поднимая серую пыль на высохших тропах. Эта людская сила вызвала в отцветших глазах Митрофана умиление и робость. Он повертывал голову, как попавший в клетку матерый зверь, и жадно глотал махорочный дым.

Утром молодая поросль зелени дымилась от росы. Туман рваными клочьями качался над долиной. В конторах заканчивалась раскомандировка.

Митрофан, переодетый в легкую спецовку и светлую пюферку, помогал рабочим укладывать на грузовик инструменты.

— Лоток-то рассыпается, — указал он подошедшему Гурьяну.

— Тебе ровесник, — пошутил Костя Мочалов.

— С песочком, — мыкнул Супостат.

— Песочек и у молодых бывает, когда покрепче прижмут.

Ответ старика рассмешил рабочих.

Грузовик двинулся, подбрасывая на площадке с десяток разведчиков. Около первого станка Гурьян остановил машину.

— Перебрасывайтесь к Гнилому ручью, — сказал он лысому старику мастеру.

— Значит, шабашим здесь?

— Попробуем там, — ответил директор. — Скажи и Чумандурову, чтобы перетаскивался.

Около сосен Костя первый соскочил на разрытый курганчик и плюнул в ладони.

— Копанем, видно, — показал он Ларьке крупные зубы.

— Это нехитро, да что-то клад нам хвост кажет. Зачем привезли этого карымца? — подмигнул он на суетливо вышедшего Митрофана.

— А вот, расчухаем…

Митрофан очертил посохом квадрат и, заметив улыбку Кости, сердито неожиданно вспылил.