Иоланда, дочь Черного корсара - Эмилио Сальгари

По прошествии двадцати четырех часов на пиратские корабли, все еще стоявшие на якоре, не поступило никаких известий, но что хуже всего — не вернулась и шлюпка, хотя море по-прежнему оставалось спокойным и дул попутный ветер.

Глубокое волнение охватило пятьсот корсаров, составлявших пиратский флот. Все боялись, что испанцы в Маракайбо не посчитались с белым флагом, поднятым на шлюпке, как это не раз случалось в прошлом.

Даже Морган, обычно всегда спокойный, стал обнаруживать признаки явного раздражения — он все время хмурил лоб и нетерпеливо расхаживал по палубе.

Кармо и Ван Штиллер были прямо-таки вне себя.

— Их схватили и повесили, — повторял первый. — Никакого уважения к нашим парламентерам. А ведь мы воюющая сторона, поскольку Испания ведет войну с Францией и Англией.

— Капитан за них покарает, дружище Кармо, — успокаивал гамбуржец.

Прошло еще двенадцать часов в бесполезном и нетерпеливом ожидании. Морган с согласия Пьера Пикардца, своего помощника по командованию эскадрой, собирался уже отдать приказ о снятии с якоря, но тут в лучах заходящего солнца появилось утлое каноэ с каким-то человеком, тщетно старавшимся направить свою лодку в узкую бухту.

Навстречу ему была выслана шлюпка с двенадцатью матросами, и через двадцать минут усталый гребец предстал перед Морганом на адмиральском корабле.

Узнав в нем одного из восьми флибустьеров, которым было поручено препроводить плантатора в Маракайбо, моряки не смогли сдержать возгласов удивления и ярости.

— Где твои товарищи? — спросил Морган после того как несчастный, едва державшийся на ногах, опрокинул кружку рома.

— Повешены, капитан, — ответил флибустьер. — Висят на семи виселицах, воздвигнутых на Пласа Майор на том самом месте, где восемнадцать лет назад висел брат сеньора Вентимилья.

В глазах адмирала сверкнула молния.

— Повешены! — вскричал он ужасным голосом.

— По приказу губернатора.

— Невзирая на белый флаг?

— Его тут же растоптали, едва мы сошли на берег как парламентеры.

— И вы не сопротивлялись?

— Сначала нам предложили сдать оружие, пообещав уважать нас как посланцев мира.

— Сволочи!.. А тебя почему отпустили?

— Отвезти ответ губернатора.

— Он с тобой?

— Вот, — сказал флибустьер, вынимая из-за пояса послание.

Выхватив его из рук, Морган впился в него глазами. В записке было всего две строчки.

"Жду в Маракайбо флибустьеров с Тортуги, чтобы повесить их всех до единого.

Губернатор Маракайбо".

Морган в гневе разорвал послание, а затем, обратившись к флибустьеру, спросил:

— А о дочери Черного корсара он ничего не сказал?

— Да, пускай забирает, если сможет.

— И заберем, — отрезал Морган.

Затем громовым голосом, донесшимся до моряков с остальных кораблей, воскликнул:

— Поднять якоря и паруса. Завтра к вечеру Маракайбо будет в наших руках.

— В Маракайбо!.. В Маракайбо!.. — донесся в ответ мощный гул голосов.

Через полчаса все восемь кораблей вышли из бухты и направились к заливу Маракайбо.

Корабль Моргана «Молниеносный», названный так в честь прославленного корабля Черного корсара, шел во главе эскадры.