Волчья сыть - Сергей Шхиян

Кроме того, я увидел, что от пристани отошла лодка, миновала полосу воды и причалила у ворот. Из нее кто-то вышел и прошел в настежь распахнутые ворота. После чего лодочник отогнал ее назад к берегу.

Это наблюдение было самым ценным из того, что удалось заметить. Если получится без шума захватить плоскодонку, то вопрос с переправой будет кардинально решен, а обитатели замка отрезаны от берега — других плавсредств я не увидел ни днем, ни сейчас.

Пока я рассматривал и оценивал ситуацию, люди внутри крепости, оставив медведя в покое, подтаскивали к арене каких-то то ли связанных, то ли закованных людей. Их подводили и подносили к арене и приковывали к горизонтальной штанге, похожей издалека на обычную коновязь.

— Ну, что там, Лексей Григорьич? — подал с земли голос Иван. — Что видно?

— Готовят бой гладиаторов, — ответил я.

— Это как так?

— Кажется, собираются стравливать людей с медведем.

— Как первых христиан со львами? — поразился солдат.

— Наверное, я спускаюсь, нужно начинать, пока они все заняты.

Я быстро слез с дерева и, пока одевался, рассказал все, что видел — главное, про лодку.

— Подкрадемся поближе и посмотрим, кто ее охраняет и кого на ней перевозят в крепость.

Мы, не медля, подхватились и скорым шагом направились к пристани. Северная летняя ночь была светлой, и, хотя луна еще не взошла, идти было легко. Около пристани мы опустились в траву, и я, оставив огнестрельное оружие товарищам, по-пластунски пополз к перевозу. В какой-то момент подо мной хрустнула сухая ветка, и тут же послышался негромкий голос:

— Слыхал, Пахом? Это чего было?

— Мало ли чего, — лениво ответил невидимый Пахом. — В лесу всякое бывает.

— Может это лекарь с поместья подбирается? Дядя Филя сказывал ухо держать востро!

— Давно спит на перине тот лекарь, ишь, птица большая! А Фильку ты больше слушай, он с пьяных глаз много чего наболтает.

— Может, пойти взглянуть, кабы чего не вышло?

— Кабы да кабы — во рту растут грибы. Коли не лень, поди, взгляни.

— Так ведь боязно.

— Боязно, так сиди здесь.

— А вдруг это взаправду лекарь? Люди говорят, он колдун! Пошли вместе глянем.

— Не, мне и тута хорошо. Плесни лучше водочки в туесок.

Послышалось бульканье, потом глотки с причмоком и плевок в сторону.

— Злая водка-то, а идет хорошо! Сам-то выпьешь с прохлады?

— Выпью, Пахом, коли позволишь.

— Пей, чего уж!

Опять послышалось бульканье, потом втягивание, только теперь с присвистом и плевок в сторону.

— И у меня пошла.

— А когда она не идет? — ленивым голосом спросил Пахом. — На то и водка, чтобы идти.

— А я, все-таки, схожу, взгляну, чего там хрустело. Мало ли что. Да и дядя Филя заругается.

— Коли так, сходи, худа от того не будет.

Парень встал, но пойти не успел. Невдалеке послышался негромкий стук копыт о мягкую землю.

— Кажись, последний гость едет, — сказал Пахом, тоже поднимаясь на ноги. — Барин говорил, что нынче боле дюжины не будет.

На дороге показалось темное пятно всадника на лошади.

— Есть тут кто? — спросил знакомый голос с характерной хрипотцой. Я его слышал в Завидово и даже припомнил имя, звали этого человека Аркадий Савельевич. Был он, кажется, соседским помещиком, гостившем у Трегубова.

«Съезжалися к ЗАГСу трамваи, здесь красная свадьба была!» — процитировал я про себя слова романса из пьесы Маяковского. Последний гость — это было хорошо, значит, когда мы захватим лодку, тревогу будет поднять некому.

— Все съехались? — спросил помещик, спешиваясь.

— Точно так, барин, вы остатний.

— Прими коня, — приказал Аркадий Савельевич парню, — да не забудь овса задать, а то смотри, я тебя!

— Как можно, мы, барин, завсегда, как должно!

— То-то!

Я, приподняв голову, увидел, как гость при поддержке Пахома сходит в лодку, садится на банку, после чего тут же раздались мерные шлепки весел о воду. А в крепости вновь заревел медведь.

Парень проводи лодку взглядом и, что-то бормоча себе под нос, повел лошадь к коновязи. Больше он на берегу не появлялся. Вместо него из темноты неслышно вышел кузнец со всем нашим арсеналом.

— А где Иван? — шепотом спросил я.

— Сторожа пристраивает, — ответил он, — скоро будет.

Действительно, еще до того, как лодка вернулась назад, подошел Иван.

— Чего узнал? — спросил он, вытирая нож пучком травы.

— Гостей, не считая хозяев, двенадцать человек. Последнего, что сейчас приехал, я встречал у Трегубова — его сосед, помещик. Здесь что-то вроде, — я замялся, не зная, какое подобрать слово, — в общем, устраивают кровавые забавы.

— Тихо! — предупредил Иван, первый услышав шлепки весел по воде. — Уйдите в тенек.

Мы с Тимофеем отошли к ближним кустам. Лодка причалила к мосткам, и Пахом вышел на берег.

— Отвел коня? — спросил он, подходя к сидящему на пеньке Ивану.

— А то! — ответил солдат, вставая ему навстречу.

Лодочник внезапно охнул, задергался, пытаясь оттолкнуть от себя солдата, но отшатнувшись назад, упал навзничь на землю. Послышался жуткий в тишине ночи хрип вместе с бульканьем. Только пил он в этот раз не водку…

Мы быстро сели в лодку и оттолкнулись от берега. Я налег на весла. Грести было тяжело, вместе с лопастями из воды поднимались лохмотья болотной флоры. Я подумал, что в таком овощном супе плыть было бы совершенно невозможно.

Когда мы приблизились к причалу, меня тихо окликнули:

— Никак, еще гости?

— А то, — ответил я ленивым голосом, стараясь подражать интонациям покойного Пахома.

— Барин говорил, больше никого не будет.

— Я знаю? — тем же тоном сказал я, причаливая к мосткам.

Иван с Тимофеем спокойно вышли из лодки и пошли на голос.

— Господи! Нечистые! — воскликнул страж ворот, охнул и замолчал навсегда.

— Давай скорее, — подогнал меня Иван, когда я выскочил на берег.

Мы осторожно вошли в ворота. Костер и факелы пылали по-прежнему, освещая все пространство двора пляшущим красным светом. Все зрелище и его участники были теперь как на ладони.

Гости в вынесенных из дома креслах сидели метрах в пяти от окруженной кованой решеткой арены. Внутри нее бесновался огромный медведь. Против него стоял с рогатиной наперевес крепкий мужик в одной разодранной, кровавой рубахе. Поодаль толпились слуги с длинными пиками и дубинками. Бой человека со зверем, судя по всему, был в полном разгаре, и ничего другое зрителей не интересовало.