Серые братья - Том Шервуд

Ему нужно было если не оправдать перед спутниками своё бегство, то уж как- нибудь объяснить. Но нужно ли? С какой стати? Разве он обязан давать им в чём-то отчёт? Иероним решил поступить проще: вести себя так, как будто ничего и не произошло. Кто посмеет его о чём-то спросить?

Он вызвал в кабинет Марцела и, как ни в чём ни бывало, поручил ему доставить для ночного допроса этого долговязого старика. (Кроме удовлетворения любопытства, вызванного рассказами о его способностях, Иероним предполагал выспросить всё, что можно о так напугавшей его ведьме.) Однако Марцел решился - не воспротивиться ему, конечно же нет - а посомневаться:

– Этот старик смущает умы, - сказал он торопливым полушёпотом, - и Сальвадоре Вадар приказал в своё время не допрашивать его ни при каких обстоятельствах! Однажды я присутствовал на таком допросе - и потом несколько ночей кряду не спал! Колдун говорил вещи мучительные, лишавшие меня сна! Он опасен!

– Да, я это знаю, - бесстрастным голосом ответил Иероним. - Но я так хочу.

Марцел, поклонившись, удалился из кабинета, а уже через четверть часа молодого главу трибунала уведомили, что всё к допросу готово.

В первые же минуты допроса оказалось, что старик являет собой незаурядность даже большую, чем поведал о ней Марцел. В эти первые минуты Иероним испытал неожиданное ощущение собственной малозначительности. Почувствовал, как спадает с глаз флёр личной мудрости и всесилия, и на смену ему с поразительной готовностью приходит понимание эфемерности своей власти.

– Встань! - грозно сказал Иероним старику, как только вошёл в помещение для допросов. - Отвечать на наши вопросы следует стоя!

(А старик сидел на вытащенной на середину подвала широкой палаческой скамье.) Он посмотрел на новоявленного главу трибунала бестрепетно и спокойно, и даже будто бы ласково.

– Встать можно, господин инквизитор, - сказал он негромко. - Но только ты же и попросишь меня сесть снова.

Он расставил колени, качнулся вперёд и стал вставать. Иероним, растерянно моргая, смотрел - и не верил, что человек может быть настолько высоким, а старик, выпрямившись, коснулся седой макушкой закопчённого каменного потока! Глава трибунала, даже стоя на кафедральной ступеньке, вынужден был, чтобы видеть лицо допрашиваемого, задирать вверх подбородок. Он тут же признался себе, что да, - лучше согласиться с правотой этого ветхого гиганта и позволить ему сидеть, нежели на всём протяжении допроса чувствовать себя в роли пигмея, разговаривающего с великаном.

– Сядь, - принуждённо кашлянув, приказал Иероним, и такое начало допроса принесло в его сердце растерянность и досаду. - Поклянись, что ты не еретик! - сказал он, стараясь не смотреть на спокойно опустившегося на скамью старика.

– Не буду клясться, - вдруг ответил старик. - Я действительно исповедую ересь.

– Ка-ак? - не сдержал изумления Иероним. - Ты признаёшься?

– Разумеется, признаюсь. По вашим меркам - я еретик.

– По нашим меркам? А сам ты себя таким не считаешь?

– Может - считаю, а может - и нет. Это ведь вопрос терминов.

– Тогда - что для тебя ересь?

– Вера в Бога.

– Богохульник! Ересь - это отрицание веры в Бога! Или искажение её!

– Что ж. Вполне приемлемый постулат. Но тогда - все вы, инквизиторы римской католической церкви, во главе с Папой - еретики. Поскольку именно вы отрицаете или искажаете веру в Бога.

– Неслыханная наглость! - вскричал кто-то из-за стола, и ему вторили: - это неслыханно!

– Неужели? - не без иронии посмотрел в сторону секретарей старик. - Но вы не можете отрицать, что Слово Божие гласит «Не убий»?

– Да, мы не отрицаем!

– Тем не менее сами убиваете сотни и тысячи верующих христиан, которые до последней минуту своей истошно кричат, что они - верующие христиане.

– Мы убивает еретиков!

– Вы сами знаете, что лжёте. Вы убиваете не еретиков, а тех, кого вы назвали еретиками.

Секретари, не находя слов, возмущённо переглянулись и, спеша придать паузе естественность, склонились и застрочили перьями.

– Затем, - продолжал, как ни в чём ни бывало, старик, - Слово Божие гласит - «Возлюби ближнего, как самого себя». Вы вместо любви причиняете беззащитным, беспомощным людям нечеловеческие страдания. А я за всю свою жизнь не только ни одного человека - ни одно животное не обидел. Так кто же из нас еретик? И кто из нас служит Богу?

– Так значит, ты утверждаешь, что мы не служим Богу? - спросил, овладевая ситуацией, Иероним. - Кому же тогда?

– Дьяволу, - просто, как о самом обычном сказал старик, и слово его, отразившись от потолка, обрушилось на заседателей трибунала и заставили их побледнеть.

– Как мог! - вскричал один из секретарей, вскочив и опрокинув склянку с чернилами, - как мог ты сказать то, что только что сказал?!

– Не просто сказал, - ответил, вздыхая, старик, - а доказал, и вполне убедительно.

Иероним понял, что ни у него, ни у заседателей трибунала не найдётся честных аргументов для опровержения, - разве что крик и простословные обвинения, и попытался переменить саму тему допроса.

– Слова твои являются речью учёного человека, - сказал он, махнув рукой секретарю, чтобы тот сел. - Ты где- нибудь обучался?

– Да. Я закончил три университета в трёх городах. По курсу философии, живописи и медицины.

– Какие именно университеты? - спросил не без любопытства Иероним.