Борель. Золото - Петр Петров

И когда обросшие, похудевшие и мрачные после перепоя старатели снова вышли на работу, Гурьян собрался в дорогу. Вечером он зашел к Вандаловской неожиданно. Она мылась и не закрючила двери. Накинув простыню, Татьяна Александровна прыгнула за перегородку, где стояла кровать.

— Нельзя!

Она торопливо натягивала одеяло. Посредине комнаты стоял таз с парящей мыльной водой.

— Вы мылись? — Гурьян смутился.

— Да отвернитесь же! — настойчиво крикнула она, шурша одеялом. — Как вас занесло?

Татьяна Александровна хлопала крышкой чемодана, шелестела бельем. Босые ноги глухо и мягко шлепали о пол.

— Ну, можно.

Гурьян повернулся и виновато заулыбался. Смуглое его лицо густо забурело. Перед глазами все еще стояла обнаженная, розовая, будто выточенная, женская фигура.

— Проходите, вот туда.

Под ее пальцами щелкала кнопка.

— Обувайтесь, а то пол холодный, — заботливо посоветовал директор.

— Пустяки, ведь я занимаюсь физкультурой и не особенно боюсь простуды. Сибирячка, поди, — усмехнулась она, натягивая туфли.

Смотреть друг на друга все же было неловко. Она накинула на плечи шаль и привалилась к стене, завешанной ковром.

— Завтра едем, — начал Гурьян. — Собирайтесь со всем вооружением и двинем часов в восемь утра.

— Как, разве и меня берете? — удивилась она.

— Да… Придется давать объяснения по сметам и расчетам.

— Но ведь там Иван Михайлович…

— Иван Михайлович само собой, — Гурьян заглянул в ее глаза и громко выколотил трубку в медную пепельницу. Вандаловская сдвинула плотные скобки золотистых бровей.

— Не думаю, чтобы он оказал серьезное сопротивление, тем более, когда у нас на руднике перелом в лучшую сторону.

— О сопротивлении нет речи… Но разве не знаете, что его берут от нас.

— В первый раз слышу. Что случилось?

— Ничего особенного… Пригласили на академическую работу.

— И вы не протестуете?

— Думаю, но едва ли из этого что-нибудь выйдет… Кажется, Иван Михайлович сам просился к ним.

Вандаловская задумчиво смотрела в одну точку.

— Знаете, здесь кем-то распространяются слухи, что я строю карьеру, во-первых, на том, что будто бы игнорирую технический персонал рудника, и, во-вторых, ищу сближения с вами. Конечно, все это пустяки, но может получиться междоусобица, вредная для дела. — Она рылась пальцами в коробке с папиросами.

— Басни, — резко отрубил Гурьян. — Я тоже слыхал. Говорят даже, что вы дочь бывшего золотопромышленника, оттого и получили заграничное образование. (Он умолчал о скандале с Варварой.) Вот с этой поездкой опять начнутся вздохи о замене вами Клыкова.

— О чем вы? Какая замена?

Татьяна Александровна насторожилась и уронила в колени пепел.

— О том, что Клыков для нашего дела устарел. И мы, большевики, такие выводы сразу превращаем в действие, без особенных драм. Вот как дело обстоит, по правде говоря.

Она что-то хотела оказать, но под окном послышался топот и голоса шахтеров.

— Смена, — сказал Гурьян, застегивая легкую оленью доху.

Он протянул руку и неожиданно спросил: — А где ваш муж, Татьяна Александровна?

Вандаловская опустилась на кровать и широко открыла глаза. Гурьян понял свою опрометчивость.

— Муж? — она оправила сарафан, пряча оголенную, сверкавшую белизной ногу. — А разве я вам не говорила? Он погиб на Уральском фронте еще в двадцатом году.

Гурьян шел домой неторопливо. На своих извилистых дорогах он много видел женщин, и так случилось, что ни одна из них не привлекала его. Здесь же было что-то необъяснимое. «Неужели влюбился?» — думал он.