Александр Македонский. Пределы мира - Валерио Массимо Манфреди

Собрав всю оставшуюся конницу, Александр поручил командование Птолемею и прочим, а сам галопом бросился вперед, взяв с собой второй отряд Оксатра, составленный из сотни скифов, которые еще с прежних пор служили наемниками в войске Великого Царя.

Приближаясь, он не хотел показываться на виду и получал сведения через эстафеты, пока ему не сообщили, что вражеское войско ввязалось-таки в бой с отрядами Пердикки и Клита.

— Как они построились? — спросил царь.

— У них нет настоящего единого строя, они скачут вокруг наших отрядов и пускают стрелы. Пока что наши прикрываются щитами, но так не может продолжаться долго.

— В общем, пора это заканчивать, — ответил Александр и собрал вокруг себя товарищей. — Сейчас с умеренной скоростью выдвинемся и войдем в контакт с неприятелем. Как только покажемся на виду, трубам играть сигнал: по этому сигналу Клит и Пердикка прорвут кольцо с дальней от нас стороны, а потом рассыплются веером и повернут по направлению к нам, чтобы сходящимся маневром ударить скифам в тыл. Пленных не брать, если только не попросят пощады. А теперь по коням!

Александр пришпорил своего сарматского гнедого и вскоре догнал знаменосца. Все остальные последовали за царем по гладкой равнине, развернувшись широким фронтом глубиной всего в четыре шеренги.

Как только появились скифы в своих блестящих одеждах и чешуйчатых доспехах, царь дал знак трубачам, и те протрубили условленный сигнал. Почти мгновенно Клит и Пердикка построили своих солдат клином и направили вперед, на прорыв окружения, продолжая держать их в сомкнутом строю, пока последний воин не вышел из вражеского кольца. Потом войско разделилось на две половины, и каждая совершила круговой маневр, так что, снова соединившись в единый сомкнутый фронт, все они с копьями наперевес бросились назад, на врага.

В тот же миг с другой стороны появился Александр со своими отрядами, уже готовыми к бою. Неожиданно оказавшиеся между двумя вражескими группировками скифы были вынуждены принять рукопашный бой, сбившись на тесном пространстве и не имея возможности выскользнуть в сторону. Оказавшись в ловушке на собственной безбрежной территории, как рыба в сети, они яростно пытались вырваться из окружения, но ровная местность помогала македонской коннице держать плотный строй и использовать преимущество тяжелого вооружения.

Скифы сражались с большим ожесточением, неся огромные потери, и когда ко второй половине дня поняли, что обречены, бросились все вместе в одну точку, воспользовавшись моментом, когда во вражеском строю образовался промежуток. Во главе со своим вождем им удалось вырваться на открытое пространство и рассеяться по степи. Македонские солдаты с радостными криками поднимали к небу копья, но царь остановил их.

— Это еще не конец, — сказал он. — Сейчас мы последуем за ними в их села и сделаем так, чтобы они навсегда запомнили Александра и его гетайров.

Но не успел он отдать приказ выступать, как из лагеря прискакал гонец с посланием от командиров пехоты.

— Государь, сатрап Спитамен поднял бактрийцев и согдов, и они напали на Мараканду. Командиры хотят знать, что делать.

— Оставьте в новом городе гарнизон и возвращайтесь в Мараканду. Я присоединюсь к вам, как только закончу рейд.

Гонцы умчались обратно, а Александр двинулся дальше по равнине. Оксатр исполнял роль проводника. Они ехали шагом по следам вырвавшихся из окружения скифских всадников. Бескрайняя ширь вызывала удивление и тревогу: нигде не было видно ни дерева, ни камня, ни скалы, ни холмика, а горы Паропамиса за спиной окрасились розовым в лучах солнца, повисшего над заснеженными вершинами.

Птоломей проговорил словно самому себе:

— На острове Эвбея города Халкида и Эретрия пятнадцать лет ожесточенно сражались за власть над тридцатипятимильной равниной.

— Вот-вот, — эхом откликнулся Пердикка, — а здесь наш взгляд беспрепятственно скользит до горизонта, не находя признаков человеческой жизни.

— Однако не могли же они исчезнуть совсем, — заметил Гефестион. — Они все-таки не призраки.

— Они кочевники, — объяснил ехавший рядом Оксатр. — Они живут на запряженных быками повозках вместе со своими семьями — женами, стариками, детьми. Эти кочевники питаются молоком и мясом и могут ехать день и ночь без остановки, так как их кони невероятно выносливы.

— И как далеко простираются их земли? — спросил Александр, помнивший рассказы своего отца о его сражениях со скифами за Петром.

— Никто не знает, — ответил перс.

— Некоторые говорят, — вмешался Селевк, — что на севере они граничат с гипербореями, а на востоке с исседонянами, питающимися одним лошадиным молоком.

— Мы можем заблудиться? — спросил Леоннат, устремив тревожный взгляд на бескрайнюю степь.

— Это невозможно, — успокоил его Селевк. — У нас за спиной горы, а слева Яксарт. Но все равно я бы вернулся назад, учитывая то, что случилось в Мараканде.

Александр молча продолжал двигаться вперед — это был его способ испытать друзей, посмотреть, до какой степени крепки их преданность и решимость бросить вызов неизвестному. В какой-то момент следы скифов совсем пропали, словно их кони вдруг взмыли в воздух.

— Великий Зевс! — воскликнул Пердикка. Оксатр внимательно осмотрел землю.

— Они обмотали конские копыта тряпками и травой, и на этой сухой траве не осталось четких следов. Но мои скифы отыщут их.

— В таком случае пошли дальше, — велел царь.

Марш возобновился, пока не стемнело и скифские следопыты Оксатра не перестали различать следы. Тогда Александр велел трубачам просигналить привал, и все расстелили на земле плащи, достали из переметных сум хлеб, вяленое мясо и фляги с водой и уселись поесть. Давно уже не было у них такого скромного ужина. Но вокруг царило спокойствие; почти полная луна взошла над горами, осветив обширную равнину и заставив реку заблестеть, а на ясном, совершенно безоблачном небе начали появляться самые яркие созвездия. Только в глубине небосвода, ближе к востоку, над гребнем гор мелькали вспышки зарниц — в остальном мир погрузился в вечерний покой. Азиатские воины собрались в кружок, и кто-то сумел развести огонь.

— Как они это делают? — спросил Гефестион, изрядно замерзший. — Я не видел ни единого кустика на сто стадиев вокруг.

— Навоз, — с выражением глубокого презрения ответил Оксатр на своем небогатом греческом.

— Навоз? — переспросил Селевк, подняв брови.

— От овцы, от коня, от козы. Они его собирают в мешок, сушат и жгут.

— А!

— Для нас это кощунство — осквернение огня. В Персии за такое полагается смерть, но они… — и он произнес слово, по-персидски означавшее «варвары».

— Вам не кажется, что ужин сегодня вкусен как никогда? — спросил Александр, меняя тему разговора.