Дьявол против кардинала - Екатерина Глаголева

Кардинал принимал поздравления, среди которых вряд ли хоть одно было искренним. Герцог Анри де Монморанси, вместе с ним явившийся в Парламент, чтобы принести присягу, тоже поздравил его весьма сухо. После болезни короля в Лионе, когда Ришелье сам был на волосок от гибели, Монморанси стал маршалом, однако рассчитывал на большее: в роду Монморанси было несколько коннетаблей, почему бы и ему не продолжить славную традицию? Ришелье, памятуя об услугах герцога в трудную минуту, неосторожно пообещал ему поддержку, однако король не желал восстанавливать должность коннетабля, отмененную после смерти Ледигьера.

Правда, у Ришелье и без того хватало забот: через своих шпионов он внимательно следил за тем, что затевается в Брюсселе и в Нанси. Сам по себе Карл Лотарингский ничего не представлял, однако за его спиной стоял император Священной Римской империи, к тому же он явно рассчитывал, сделав Гастона своим зятем, поставить его во главе мятежников в самой Франции.

Порохом еще не запахло, но война уже велась — на бумаге. Париж наводнили памфлеты против Ришелье, написанные ядовитым пером Матье де Морга по просьбе Марии Медичи. Свои ответы кардинал публиковал в недавно созданной «Газете» бывшего врача Теофраста Ренодо, другим постоянным корреспондентом которой был сам король. При дворе как никогда процветали подозрительность, наушничество и доносительство; одни ставили на короля и кардинала, другие — на королеву? мать и Гастона. Гизы, бывшие в родстве с Лотарингским домом, вели себя вызывающе; когда в Провансе, доведенном до отчаяния неурожаем и эпидемией чумы, начались беспорядки, губернатор герцог де Гиз не только не принял мер к их подавлению, но наоборот, всячески их разжигал. В Прованс отправили войска, и герцог бежал в Брюссель. Гизам издавна противостоял клан Конде-Монморанси, и когда Анри де Монморанси опубликовал обидные стихи против герцога де Шевреза, весь двор затаил дыхание в предвкушении громкого скандала.

Тот не замедлил последовать. Судьбе было угодно свести оскорбленного и оскорбителя на выходе из Лувра. Едва завидев своего обидчика, Шеврез устремился к нему:

— А, вот ты где, жалкий прохвост! Ты мне заплатишь за свой гнусный пасквиль!

Монморанси резко обернулся в его сторону:

— Я вижу, сударь, мне придется научить вас хорошим манерам! И я готов дать вам урок прямо сейчас!

Взвизгнули шпаги, вытащенные из ножен; плащи и шляпы полетели на землю. Шеврез был слишком возбужден; Монморанси действовал четко и хладнокровно. Напористыми выпадами он теснил своего противника и, наконец, ловким приемом выбил из его руки оружие. Усмехнулся в пшеничные усы, тряхнул роскошной шевелюрой, иронично отсалютовал шпагой. Глаза Шевреза налились кровью, он с ревом бросился на врага, словно разъяренный бык. Монморанси, не ожидавший такого, был сбит с ног; противники покатились по земле; Шеврез выхватил кинжал.

— Господа, господа, немедленно прекратите! — двое гвардейцев вцепились в Шевреза, пытаясь оторвать его от Монморанси; еще четверо спешили им на помощь. — Указом короля дуэли запрещены!

Врагов, наконец, разняли; послали за капитаном. Не дожидаясь его прихода, Шеврез, как был, без шляпы, вскочил на коня и ускакал.

— Вы с ума сошли! — Мари ворвалась в кабинет мужа, пылая от гнева. — Прямо в Лувре, среди бела дня! Вы погибели моей хотите?

— При чем тут вы? — огрызнулся Шеврез.

— Дуэли караются смертной казнью! Вы забыли, что сталось с Бутвилем и Ла-Шапелем?

— Что-то мне не верится, что вы боитесь остаться вдовой! — Шеврез вскочил с кресла и встал, набычившись, перед женой. — По мне, так вы только того и ждете! Так не дождетесь же! И не смейте равнять меня с этим мальчишкой Бутвилем! Я свою кровь проливал за короля, и он не станет судить меня за дуэль с жалким прохвостом, тем более что я его не убил! О чем искренне сожалею, — буркнул он, снова садясь.

— Какой болван! — Мари воздела руки к потолку. — Конечно, вас не казнят! Вас сошлют в какую-нибудь глушь, в Прованс! И не надейтесь, что я поеду с вами! — она круто развернулась на каблуках и ушла.

Все еще клокоча, Мари вернулась к себе, бросилась к столу и схватила перо. Ответ на ее письмо пришел очень быстро: кардинал просил ее не расстраиваться по поводу досадного происшествия и любезно обещал все уладить. В виде наказания Шевреза на две недели выслали в Дампьер.

…В начале зимы Гастон решился на военную вылазку, но потерпел поражение от Ла Форса и вместе с войсками отступил в Люксембург. Людовик с армией подошел к границам Лотарингии и томился от скуки в Меце. Охотиться было нельзя, заняться — решительно нечем. Король проводил дни в постели, предаваясь меланхолии, рисовал шаржи, а потом сжигал рисунки на пламени свечи. Ришелье, оставшийся в Париже, знал, как опасно для Людовика бездействие. Он вновь сделался музой герцогини де Шеврез, вдохновив ее еще на несколько писем к Карлу Лотарингскому. Шестого января Карл и Людовик встретились в Вике и заключили договор о союзе. Сверх того, Карл пообещал всячески препятствовать браку своей сестры с Гастоном Орлеанским.

Герцог кривил душой: он знал, что три дня назад Маргарита с Гастоном обвенчались, после чего принц, вступив в права супруга, уехал к матери в Брюссель.