Каллиграф - Эдвард Докс

Она рухнула на спину и в отчаянии закатила глаза.

– Боже мой, Джаспер, что же ты, черт побери, за человек?

– Я знаю, – я скорчил гримасу. – Я пытался купить видеомагнитофон пару месяцев назад, но парень в магазине сказал, что в этом нет смысла, потому что видеотехнологии развиваются так быстро, что пока я дойду до дома, моя покупка уже устареет. Я спросил, что же мне делать, и он ответил, что единственный вариант – сидеть не дергаясь и ждать, пока наступят Темные Века, и тогда, судя по его прогнозам, технологии домашних развлечений замедлят свое развитие на столетия, и я наконец смогу купить себе что-нибудь подходящее, не боясь отстать от прогресса.

Она вздохнула:

– Ты просто дурачок.

– Ну извини.

– Ладно, у меня есть DVD-плеер – все еще нераспакованный. Так что я пойду и принесу его.

Она резко вскочила с кровати и занялась поисками своей одежды.

– Только не забудь, что в видеомагазине надо купить еще и кабель, чтобы подключить плеер к телевизору. Сейчас все так сложно. – Она прыгала на одной ноге, надевая джинсы на другую. – Да, и еще я хочу пиццу с мясными деликатесами и двойной кукурузой. Надеюсь, номер доставки пиццы у тебя есть?

– Конечно, – я изобразил умеренное возмущение.

Поговорим о том, как стать Правильным Парнем! Мне это нравится. Вам это тоже должно понравиться. Мое обращение было стремительным и ревностным, а жизнь стала богатой и полноценной. И какое наступило облегчение! Нет больше ненужных размышлений на одну и ту же навязчивую тему. Все мысли – здесь и сейчас: фильмы, еда, журналы. Планы на отпуск, разумеется, дети, и выплата по ипотеке; больше никаких размышлений о будущем типа «Куда идет человечество?». Забыто отчаяние из-за ужасной, душераздирающей нищеты и смерти которые наши корыстные и гротескные религии приносят миллионам порабощенных ими людей Нет горестных раздумий о полном одиночестве планеты Земля, смело глядящей в лицо бесконечной пустоте, прикрывающей стыд лишь застиранным тонким нижним бельем под названием озоновый слой. Нет больше ужаса, от которого сводит челюсти, ужаса перед полной невозможностью для видов, которые и минуты не смогли бы прожить без кислорода, бросить вызов вселенной, в которой, по большому счету, никакого кислорода нет. Ничего подобного. О, нет, нет, нет».

Вместо всего этого в тот субботний вечер я пристроился рядом с подружкой – полагаю, к июлю мы вполне можем так называть Мадлен – пристроился вместе со своей подружкой (подружкой!) перед телевизором, DVD (DVD!) терпеливо крутил новейший триллер (Цыпочки надирают кому-то задницу, – похоже, в наше время они ничем другим не занимаются; эй, сестренки, хватит позволять мужикам наставлять нам рога, давайте лучше надерем им задницу. Верно? Чертовски верно!), перед нами лежала пицца, под рукой торчали стаканчики с диетической колой, никаких тревог и никакой боязни вторжения извне. Невероятно. Вот где я был, примостившись на диване рядом с подружкой (сейчас на ней была футболка и мои боксерские шорты), и она лениво вытаскивала начинку из хлюпающих траншей поля боя на пицце и запивала ее вином. Вот где я был, безразличный к жалобному хрусту расчлененных помидоров (О, как они рыдали по свежему базилику!); безучастный к мелькающим на экране многочисленным преступлениям против искусства и гуманизма, глухой к скорбной мольбе презрительно отвергнутого шабли (бутылка наполовину опустела и нагревалась с каждой секундой). Вот где я был, безмятежный, взирающий на самых неубедительных актеров в мире, изображающих мучения, унижения, воинственные атаки, согласно сценарию, написанному каким-то умственно отсталым графоманом. Вот где я был, быстро возвращающийся на кухню, чтобы подогреть чесночные хлебцы. Вот где я был, с бумажными салфетками в руках. Вот где я был, удобно свернувшийся калачиком. Вот где я был, обнимавшийся с ней. Вот где я был, когда зазвонил телефон.

О, да. Может быть, все-таки были знаки. Может быть, я слишком легко погрузился в это мягкое умопомрачение, также известное под названием «влюбленность». Может быть, все-таки бывали моменты, когда я находил ее поведение слегка нервирующим, отчасти даже странным; вероятно, были поступки, жесты, выражения лица, в которых сегодня мы можем увидеть (если внимательнее вглядимся в постоянно расширяющееся зеркало заднего вида нашей жизни) мимолетный признак фальши. Но если мы должны отдать должное навыкам Мадлен в искусстве тщательно продуманного обмана, мы должны также восхищаться ее талантом спонтанной чуши, мастерских экспромтов. Потому что когда – как я теперь вижу – рискованные ситуации и ловушки лежали прямо у ее ног, как многочисленные мины на поле боя, она легко и непринужденно танцевала средних, двигаясь увереннее, чем мусульманский дервиш.

Телефон звонил и звонил.

Хотя мне нечего было бояться, признаюсь, кровь моя стала пульсировать быстрее, протискиваясь в сердце. Поздние звонки всегда пугают. Однако моя уверенность не покинула меня: я задал вопрос в самом великолепном тоне безмятежно-спокойного-но-несколько-любопытного-молодого-человека, чья мать (если у него вообще есть мать) могла внезапно позвонить ему в три минуты двенадцатого, а если нет, значит, он неожиданно понадобился кому-то из своих многочисленных и разношерстных друзей:

– И кто бы это мог быть?

Мадлен в этот момент почти лежала на мне; она повернула голову:

– Наверное, одна из твоих бывших подружек звонит, чтобы сообщить, что несмотря ни на что, все еще тебя ненавидит.

– Очень может быть, – я мягко высвободился, чтобы взять трубку.

– Поставить на паузу? – предложила она.

– Нет, все в порядке. Просто расскажешь потом, что там произошло, – я уже направлялся в прихожую. – Я уверен, что как-нибудь сумею разобраться.

Мадлен нажала на кнопку «пауза».

Я снял трубку.

Дыхание. Очень тихое – но тем не менее дыхание. Женские губы трепетали, как пойманные бабочки, возле самой мембраны телефона.

Мой мозг отчаянно пытался найти способ подняться в воздух прямо из прокуренной офицерской столовой.

– Уилл, – произнес я наконец. – Уилл, это ты? Я тебя не слышу… нет… Где ты? Да… очень шумно… Нет, я сейчас с Мадлен. С Мадлен. Мы едим пиццу. Опять не слышу… Уилл? Совсем ничего не разобрать. Уилл? Уильям? Ты еще здесь? Черт побери! – Я повесил трубку.

Остался ли мой обман незамеченным? Я думал, что да: в конце концов, экспромты тоже были моим métier ^[91].

– Связь прервалась, – сообщил я.

Мадлен стояла в дверном проеме: Венера в боксерских шортах. Примерно полсекунды выражение ее лица не было ни интимным, ни приветливым, а лишь изучающим. Напряженным.

Затем ее руки легли мне на плечи.

– Уилл? – уточнила она.

– Да.

– Пьяный?

– Да.

Мы боролись. Мы падали. Мы лепетали. Она выдернула телефонный провод из розетки и велела мне протянуть запястья вперед.