Кодекс чести - Сергей Шхиян

Мои сомнения заставили Евпатия задуматься:

— Оно, конечно. Ежели оно так, то куды ж ты, елки зеленые. А ежели сам увидишь, поверишь?

Я внутренне напрягся, не веря в такую удачу.

— Это как так, елки зеленые, увижу? Своими значит глазами, али как?

— Пойдешь со мной сам, да и увидишь, — загорелся идеей истопник.

— В сам царев дворец?

— Вестимо, куды ж еще.

— А охрана, камегеры там всякие, а ну как заругаются?

— Оно, конечно, боязно, — согласился истопник. — Так просто тебе туды не пройтить. А вот коли мы тебя обрядим…

— Это как так обрядишь?

— Да так и обрядим. Ты трубы чистить могешь?

— Печные что ли? — начал догадываться я.

— А то.

— Дело нехитрое, надо, так и трубы почищу.

— Вот и хорошо, обрядим тебя трубочистом. В тайных покоях одна печь всю зиму дымила, ее давно чистить надоть, вот мы с тобой ее и почистим.

— А что, во дворце своих трубочистов нет? — удивился я.

— А кто его знает, может, есть, а может, и нет, у нас тама всякого люду богато, ничё точно не известно.

— Трубы-то кто у вас чистит? — продолжал любопытствовать я.

— А кто его знает, кто там чего чистит, тебе-то чего? Заладил, как поп, чистют — не чистют. Которые знаемые, так тех я знаю, а которые незнаемые, тех не знаю. У нас, брат, главные опосля батюшки царя, знаешь кто?

— Вестимо, истопники, — сказал я.

— То-то же! Энто понимать надо. Мы, почитай, самые наипервейшие и главные, без нас, брат, беда. Потом всякие другие идут, — запел привычную песню Евпатий и принялся перечислять весь обслуживающий персона дворца от горничных до прачек.

— Ты-то сам всех слуг во дворце знаешь? — задал я интересующий меня вопрос, имеющий принципиальное значение.

— Кого как, — кратко ответил царев слуга. Потом вновь пошел по кругу. — Которые знаемые, тех ясное дело знаю, а которые незнаемые, те сами по себе.

Один мой знакомый из XX века, работавший на поливальной машине, на спор въехал на ней в Кремль в самые застойные, КГБшные времена. Он ранним утром пристроился к поливалкам, моющим Красную площадь, и беспрепятственно проследовал за ними в святую цитадель нашей тоталитарной родины. Охрана, понятное дело, даже не чухнулась. Думать, что в патриархальные времена праздные лейб-гвардейцы бдят лучше советских чекистов, было бы просто смешно. И я решил использовать единственный представившийся реальный шанс добраться до Али.

— Ладно, пойдем чистить печи!

На том мы с истопником и порешили. Однако от пьяной похвальбы до проникновения в логово самодержавия путь оказался не легкий и не близкий. Мне пришлось еще три вечера пропьянствовать сначала с Евпатием, а потом с его родственником и начальником, как он себя самозвано величал: «Обер-истопником двора Его Императорского Величества», которому хитрый и жадный Евпатий представил меня как знатнейшего трубочиста.

За лафитниками казенной водки мы важно обсуждали проблемы печного дела, качество дров, значимость новых друзей для Российского государства и прочие интереснейшие, но не животрепещущие для меня проблемы.

Из разговоров, я уяснил, что истопники в печном деле ничегошеньки не смыслят, во дворце полная неразбериха в коммунальном хозяйстве, и никто толком не знает круга своих обязанностей.

Печи в свое время выкладывали немецкие мастера. При матушке Екатерине их оставили в штате для чистки и ремонта; своим же умельцам доверялась только топка. С восьмидесятых годов, когда Зимний перестали использовать для жилья царской фамилии, печами никто толком не занимался.

Павел к тому же начал экономить деньги, сократил штат прислуги, и теперь никто ничего не знает, и никто ни за что не отвечает. Порыв Евпатия почистить печи и трубы летом, когда про такое и думать-то русскому человеку смешно, вызвал у обер-истопника самое искреннее удивление, даже сомнения в его нормальности.

Когда же мы вдвоем за бутылками водки уговорили его, что заняться профилактическими работами теперь самое время, у Евпатиева благодетеля возникло подозрение, что сельский родственник хочет его подсидеть. Однако съеденная вместе соль и, главное, выпитая водка, убедили старшего истопника в чистоте наших намерений.

Оказалось, что эти несостоятельные сомнения были единственным реальным препятствием на моем пути в тайные покои. Наивный обер-истопник даже не удосужился полюбопытствовать, в чем, собственно, состоит мой интерес, и что мне за дело до чистки дворцовых дымоходов.

Следующим утром мы всей троицей собрались в Прохоровском трактире и, поправив здоровье, прямиком отправились в Зимний дворец. Беспрепятственно пройдя через никем не оберегаемый служебный вход, мы двинулись к своей цели по узким переходам, построенным специально для прислуги.

Эти зашарпанные коридоры не имели ничего общего с парадными покоями. Здесь толклись слуги, нижние чины военных, и никто не обращал друг на друга внимания.

Я оделся во всё черное, этаким кинематографическими трубочистом. Единственно, чего мне не достало для полноты образа — это цилиндра, запрещенного для ношения императорским указом.

С любопытством я поглядывал на царскую челядь. Народ в обслуге преобладал простоватый, без следов излишнего интеллекта на лицах. Иерархические различия в служебном положении были заметны только по качеству и покрою одежды.

Когда мы, наконец, добрались до заветных комнат и я от волнения почти перестал реагировать на окружающее, нам навстречу попался человек со странной формы черепом, светлыми, с красными прожилками, проницательными глазами на грубой лепки лице. То, что это какой-то большой начальник, я понял по поведению моих спутников. Я подыграл им и так же, как они, низко поклонился и заискивающе уставился на него.

— Кто и зачем? — спросил он скрипучим, лающим голосом с сильным немецким акцентом.

— Истопники, ваше сиятельство, — за всех ответил наш патрон. — Идем чистить дымоходы-с, а то, ваше сиятельство, дымят-с.

— Так лето на дворе, как же они дымят?

— Зимой дымили-с, — поправился старший истопник. — Готовь сани летом, а телегу зимой-с! Однако, ежели, ваше сиятельство не прикажет…

— Почему не прикажу! — равнодушно сказало сиятельство. — Напротив, похвально, запомню! Это рвение! Как фамилия?

— Иванов, ваше сиятельство! — прокричал обер-истопник, распускаясь улыбкой от начальственной ласки.

— Похвально, Иванов! — повторился скрипучий вельможа. — А это что за мальцы?

— Этот мой помощник, а длинный — трубочист.

— С такой статью нужно в гвардии служить, а не трубы чистить, — недовольно сказало их сиятельство и, круто повернувшись, пошло своей дорогой.

Обер-истопник обтер вспотевшее лицо и сказал осевшим голосом: