Наследник императора - Александр Старшинов

— У меня есть куда более дельное предложение, — внезапно подал голос Молчун. — Хватаем этого самого Авла Эмпрония, то есть фальшивого Монтана, вешаем над костром. Он знает, где зарыто золото, мы из него эту тайну выжжем.

— А что, Гай, план Молчуна куда проще твоего, — заметил Кука. — И реалистичнее.

Тиресий кивнул, соглашаясь.

— Но нам придется сделать одну вещь, прежде чем пытать Авла Эмпрония и начать искать золото, — сказал Приск.

— Что именно? — спросил Оклаций.

— Завоевать Дакию и взять штурмом Сармизегетузу.

* * *

Однако, прежде чем начать войну и штурмовать столицу даков, надо было вернуться в провинцию. Вопрос не из простых: рискнуть и двинуться вдоль Бистры через Тапае на Тибуск или отсиживаться в лагере, дожидаясь весны? Приск весь горел от нетерпения и готов был отправиться в путь немедленно. Мысль о Кориолле не давала ему покоя. Опять же послание умершего Лонгина, отданное военному трибуну, надобно было доставить как можно быстрее, а значит — поторопить почтарей, что сидели в лагере и не казали носа наружу уже целый месяц.

Кука, как более осторожный, отговаривал, призывая дожидаться мая или хотя бы апреля.

Приск горячился, грозил, что уйдет один; но за стеной лагеря завывала вьюга, снег валил каждый день, и пускаться в путь казалось затеей безумной. Однако даже в такую погоду каждому из легионеров в лагере нашлось занятие, а Приску военный трибун заказал вычертить план будущего поместья в окрестностях лагеря. Непременно с каменной оградой, потому что без ограды в этих местах виллу строить никто не станет.

Приск начертил — большое поместье с тремя строениями, окруженное каменной стеной. Один дом хозяйский, второй — для прислуги, а третье здание — кладовые да конюшни. В хозяйском доме атрий и перистиль проектировать не стал — не тот климат, вместо этого перед домом устроил портик на манер дакийских террас — чтобы было где посидеть на открытом воздухе. В центре дома нарисовал большую комнату — залу, в нее выходили двери других шести комнат — по три с каждой стороны. На втором этаже приспособил маленькие комнатки — для гостей, прислуги, что будет ночевать в доме, да вольноотпущенников, опять же из тех, что близки к хозяину.

«Странно, — раздумывал Приск, рассматривая чертеж и представляя, будто наяву, дом с белеными деревянными колоннами на базах из андезита, с широким мощеным двором и сложенной из прямоугольных камней оградой, — Рим готовится к войне, а люди думают о домах, в которых собираются жить…»

Он отдал свой чертеж трибуну с некоторым сожалением. Ему и самому захотелось построить где-нибудь поблизости такую виллу.[80]

А потом вдруг погода установилась солнечная, с легким морозцем, и тут Приск уже больше не мог усидеть на месте. Кука уступил, Тиресий кивнул одобрительно: мол, не видится ему в пророческих снах опасностей на пути, и друзья согласились двинуться из лагеря вдоль Бистры мимо теснин Тапае к Тибуску. Отправиться решили вместе с почтарями, которые наконец-то соизволили пуститься в путь к Данубию. Собирались тщательно: мешки и сетки с провизией, у каждого при себе кремень, чтобы костер развести, вина в достатке, одежда теплая, сменная туника — и обувь тоже сменная, дакийские сапожки взамен солдатских калиг. Приск почти не верил в свое избавление — все время мерещилось ему, что кто-то наблюдает за ним со склонов, хотя из долины Бистры даки ушли сразу после заключения мира.

Когда ворота лагеря за друзьями со скрипом закрылись, когда с грохотом сошлись дубовые створки, и Приск услышал, как с той стороны закладывают их толстым брусом, он вздрогнул всем телом.

— Тиресий? — повернулся он к прорицателю.

— Насчет лагеря ничего не вижу — только белый туман, — отозвался тот.