Шут - Эндрю Гросс

— Конечно, не закончили, — подала голос Мари, жена мельника. — Мне надо управляться на постоялом дворе, и обещаю, что когда там появится тот жирный бейлиф, уж он у меня наестся беличьего дерьма.

— Я и сам с удовольствием его обслужу. Но постоялый двор… с ним тоже придется подождать.

Похоже, они только теперь заметили, в каком я настроении. Смех и шутки смолкли, в церкви стало тихо.

— Мне не хочется втягивать вас во что-то против вашей воли, но здесь мы оставаться не можем. Прежней жизни больше не будет. Болдуин не отступится. Нам надо выступать в поход.

— Выступать в поход? — скептически переспросил кто-то. — И куда же?

— На Трейль. Болдуин двинет против нас все свои силы. Мы должны опередить его.

Сначала молчание. Потом взрыв голосов.

— Но здесь наш дом, — запротестовал Жан Дье. — Все, чего мы хотим, это вернуться в старые добрые времена.

— Старые добрые времена не вернутся, Жан. — Я покачал головой. — Когда Болдуин узнает, что здесь произошло, он придет в ярость. Сюда нагрянет целая армия. Город сровняют с землей.

— Ты предлагаешь нам выступить на Трейль, — заговорила Жослин, жена кожевника. — Но где мы возьмем лошадей? Оружие? Посмотри на нас — мы же просто крестьяне да вдовы.

— Нет, теперь вы — солдаты. И таких, как мы, много в каждом городке. Таких, кто работал всю жизнь не покладая рук и отдавал заработанное по первому требованию сеньора.

— Думаешь, они нас поддержат? — фыркнула Жослин. — Те, другие? Или только посмеются и перекрестятся, глядя нам вслед?

— Хью прав, — перебил ее Одо. — Болдуин никогда нам не простит. Сдерет три шкуры. Как и обещал бейлиф. Отступать поздно, значит, надо идти вперед.

— После всего, что здесь случилось, он наверняка отберет у меня землю, — простонал Жан.

— У Хью к-копье, — сказал Альфонс. — Оно с-сильнее всех с-стрел Трейля.

Кто-то сейчас громогласно поддержал его, кто-то шумно запротестовал, но большинство все же боялись. Это было видно по их лицам. Они словно говорили: «Я солдат? Я буду воевать? Если мы выступим против Трейля, пойдет ли кто-нибудь за нами?»

Неожиданно снаружи послышались тяжелые шаги. Споры моментально стихли. Люди посмотрели на дверь. Это кто-то чужой — свои все здесь.

Дверь открылась, и трое незнакомых мужчин переступили порог. Просто одетые, серьезные. Они опустились на колени и перекрестились.

— Нам нужен Хью, — сказал высокий плотный парень, снимая шапку. — Тот, с копьем.

— Я — Хью.

Парень подмигнул своим товарищам и облегченно, как мне показалось, вздохнул.

— Рад, что ты на самом деле есть. А то такое рассказывают… Я Алоис, дровосек. Мы пришли из Морриссе.

Из Морриссе? Морриссе находился на полпути между нами и Трейлем.

— Слышали про ваше сражение, — сказал другой. — Говорят, простые крестьяне дрались как черти. Против нашего сеньора. Все хотят знать, так ли все было.

— Оглянитесь. Вот ваши черти. — Я указал на копье. — А это их вилы.

Алоис даже рот открыл.

— Священное копье. Говорят, оно помогает. Это знак. Если намечается драчка, мы не собираемся сидеть и ковырять в носу.

У меня будто камень с души упал.

— Отличная новость, Алоис. Сколько вас?

Я надеялся, что он назовет число больше трех.

— Нас шестьдесят два, — с гордостью ответил дровосек. — Шестьдесят шесть, если чертовы масоны не пойдут на попятную.

Я обвел взглядом собравшихся.

— Идите и скажите своим, что нас теперь сто десять. Сто четырнадцать, если чертовы масоны не пойдут на попятную.

Парень из Морриссе снова с ухмылкой поглядел на своих спутников. Потом повернулся ко мне.

— Слишком поздно.

Он распахнул дверь, и я увидел, что площадь запружена народом. Все наши повскакали с мест. Дровосеки с топорами, крестьяне с мотыгами и лопатами, женщины с тележками, в которых гоготали гуси и квохтали куры.

Алоис улыбнулся.

— Мы уже привели их.