Бунт на «Баунти» - Джон Бойн

Признаться, слово «дикари» меня удивило, я полагал, что он относится к островитянам с бо́льшим уважением. Впрочем, в его устах это слово звучало не как оскорбление, а как знак присущего английскому джентльмену естественного презрения к любым другим формам жизни.

– О, – вдруг произнес он, остановившись и окинув взглядом открывшуюся перед нами прогалину, что вела к нависшему над долиной обрыву. – Туда, Тернстайл. Если я не ошибся, здесь есть что тебе показать. Думаю, тебя оно заинтересует.

Я двинулся за ним – с осторожностью, потому что почва там была ненадежная и неверный шаг мог закончиться скольжением к обрыву и полетом в долину, однако очень скоро мы оказались у вереницы высоких зеленых деревьев, которые выглядели, на мой взгляд, так, точно простояли здесь с незапамятных времен. Я не мог понять, зачем капитан привел меня сюда, зачем он осматривает их кору. Капитан переходил от одного к другому, прикасался к ним, старательно оглядывал и наконец нашел, похоже, что искал, ибо лицо его расплылось в широкой улыбке и он взволнованно поманил меня к себе.

– Вот, – сказал капитан, указав на что-то вырезанное на стволе дерева, у которого стоял. – Прочитай.

Я прищурился, склонился поближе к коре. Разобрать надпись было трудновато, но мне это все же удалось. «Вм Блай, Кук, апрель 1779».

– Это вы, сэр, – изумленно сказал я и повернулся, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Я, – с удовольствием подтвердил он. – Как-то утром я пришел сюда с капитаном, чтобы осмотреть долину, и он позволил мне вырезать на дереве мое имя. А когда я закончил, сказал, что когда-нибудь и я стану капитаном, может быть, великим капитаном, а там, глядишь, и возвращусь сюда, чтобы исполнить некое важное для короля дело.

Я, потрясенный тем, что стою на том самом месте, где когда-то стоял капитан Кук, протянул руку, чтобы коснуться коры дерева. И подумал, что если бы мои братья по заведению мистера Льюиса могли сейчас увидеть меня, то, чего уж там говорить, все они позеленели бы от зависти.

– Что же, надо идти дальше, мальчик, – сказал, помолчав, капитан. – Ты еще много чего увидишь на мысе Венеры. Просто мне показалось, что это тебя заинтересует.

– Еще как, сэр, – сказал я. – Я вот подумал… – И умолк, не уверенный, что мне стоит такое говорить.

– О чем подумал, Тернстайл?

– Подумал, может, и я когда-нибудь стану великим капитаном, – сказал я почти смущенно, так, точно сама эта мысль казалась мне дикой.

Однако ответ мистера Блая и поразил, и расстроил меня, ибо он расхохотался на манер, какого я никогда за ним не замечал.

– Ты, Тернстайл? – спросил он. – Помилуй, ты же просто мальчик-слуга!

– Так я еще вырасту, – возразил я.

– Капитанские должности на кораблях флота Его Величества предназначены для… как бы это сказать? – Он задумался. – Ну, в общем, для людей из хороших семей, понимаешь, и хорошо образованных. Людей разряда более высокого, чем человек с улицы. И если Англия хочет остаться великой державой, ей надлежит сохранять эту традицию.

Брови мои поползли вверх, однако я постарался ничем не показать презрения, которое ощутил, услышав эти слова; капитан явно не понимал их оскорбительности. С другой стороны, я подозревал, что человек его происхождения не понимает даже того, что таких, как я, вообще можно оскорбить.

– Выходит, мне никогда не подняться выше? – спросил я.

– Но ты уже поднялся, – ответил он. – Ты поднимался выше с каждым днем, какой проводил на борту «Баунти». Ты же наверняка сознаешь, что понимаешь теперь корабль куда лучше, чем в день, когда взошел на него.

Я признал, что это правда, что, сам того не желая, узнал о повседневных обязанностях палубного матроса почти столько же, сколько знает каждый из них.

– Ну так и довольно с тебя, – сказал капитан. – А теперь пойдем. – И, развернувшись, он двинулся прочь, переступая камни, не желавшие, несмотря на высокое положение мистера Блая, разбегаться с его пути. – Я хотел снова увидеть долину, и увидел ее. Надо двигаться дальше.

– Минуточку, капитан, если позволите, – сказал я и, сняв с ремня нож, выбрал дерево и приступил к работе, но, правда, с искусностью меньшей, чем та, какой обладал когда-то мистер Блай. Имя мое, черт бы его побрал, оказалось слишком длинным, а потому я ограничился надписью попроще: «Тернстайл, Блай, 1788».

– Готово, сэр, – сказал я, закончив, и повернулся, и последовал за ним, поднимавшимся по горному склону, и размышлял тем временем, прав ли капитан, что парнишке моего происхождения следует навсегда остаться среди тех, кого он знает с малолетства, или все-таки существует способ покончить с жизнью под вечным ярмом, в вечной приниженности.