Последние из Валуа - Анри де Кок

В этот момент часы деревенской церквушки пробили полночь.

– Хозяин, – прокричал изнутри слуга, – мне прибраться в той комнате, где они ужинали, а то уже поздно? Фаншетта давно легла… – то была их кухарка… – и я бы хотел последовать ее примеру.

– Ну что ж, последуй, лентяй!

– Спасибо, хозяин. Мне запереть прежде входную дверь?

– Нет, я запру ее сам. Иди спать и оставь меня в покое.

Уже рассвело, но мэтр Дагоне так и не запер дверь по той причине, что провел ночь, прогуливаясь на улице. В десять утра мэтр Дагоне продолжал прогуливаться перед своим порогом. Прогуливался он и в полдень. И в два часа. И в четыре. И, пока он так прогуливался, его единственный глаз обозревал дорогу, обращая внимание на каждого направлявшегося в Париж путника.

Таковых, по случаю, за все то время, что трактирщик «Доброй женщины» провел за своим терпеливым наблюдением, набралось совсем немного – не более полудюжины.

Из этих шести двое были стариками. Третий имел физиономию и одежду торговца домашним скотом. Четвертый – с виду дворянин – путешествовал вместе со слугой.

Мэтр Дагоне всем пяти позволил пройти на почтовую станцию – а некоторым, тем что пожелали, освежиться, – и в свое заведение, – пройти и выйти, тут же о них позабыв.

При первом же его взгляде на шестого – молодого, с решительными повадками – все изменилось. Едва тот спешился у пункта перепряжки лошадей, как одноглазый подскочил к нему, обнажив голову, и самым любезным голосом промолвил:

– Простите, сударь, но если вы едете из Гренобля, то не снабдите ли меня новостями об одном солдате по имени Фрике, который должен был миновать этот город несколько дней назад?

Окликнутый путешественник и бровью не повел.

– Никакого солдата по имени Фрике я не знаю, – ответил он. – К тому же я еду не из Гренобля, а из Лиона.

– Еще раз простите, сударь.

И трактирщик удалился.

Возвратившись на свой наблюдательный пост, он процедил сквозь зубы:

– Гм! Гм! Это не он!.. Ох, но что, если он здесь так и не покажется? Где же он подевался?.. Уж не дальше ли он, чем те господа полагали?.. Они, должно быть, уже начинают терять терпение… Ничего не поделаешь: раз уж я начал наблюдать, продолжу.

Слуга Ландри, которому, как и кухарке Фаншетте, надоело вечное и таинственное пребывание хозяина на дороге, прокричал через окно:

– Хозяин, обед уж готов!

– Ну так ешь его! – ответил Дагоне.

– Но я уже и так в одиночку съел утром весь завтрак!

– Так что тебе мешает съесть в одиночку и обед?

– Он просто невозможен! – сказал Ландри Фаншетте. – Должно быть, ожидает прибытия какого-нибудь принца, о котором его предупредили. Только принца можно так высматривать.

– Принца… или женщину, – промолвила Фаншетта, вздыхая. (Вздох, вероятно, был небеспричинный.) – Наш хозяин – мужчина крепкий, пусть и разменял уже шестой десяток. Кто знает, вдруг он снова хочет жениться?

– Ба! Да все те три года, как умерла его жена, и он взял тебя заменить ее… на кухне, – Ландри специально выделил эти два слова: на кухне, – он всем говорит, что никогда еще не был так счастлив!

Фаншетта покраснела.

– Твои слова – да Богу в уши, Ландри! Неужто нам и обедать придется вдвоем? Бедный мэтр Дагоне! У него с вечера маковой росинки во рту не было! Может, отнесешь ему на улицу бульону?

– Как же! Утром, когда я спросил, не хочет ли он пить, он едва меня не прибил! Повторяю тебе: он ждет принца и скорее умрет с голоду, чем его пропустит!

В пять часов Тартаро въехал в Льёрсен.

Он весь сиял, наш гасконец! Еще бы: до заставы оставалось не более четырех льё, а ни единого признака засады он вокруг не замечал.

Бррр!.. Определенно, зря он опасался новой встречи с господами Сент-Эгревом и Ла Кошем – им до него было не больше дела, чем до своей первой пары шпор!

Ночь он провел в Монтеро, намереваясь на следующий день домчать до Парижа без остановок.

– Эй! Коня! – прокричал он, спешившись у почтовой станции.

Почти в ту же секунду, что и солдат, у здания почты возник трактирщик. Они посмотрели друг на друга; один – рассеянно, другой – внимательно.

«Это он! О, на сей раз это точно он!» – подумал мэтр Дагоне.

Тартаро ни о чем не думал, разве что о том, как бы побыстрее вновь забраться в седло. Но внезапно он вздрогнул от удивления.

– Добрый день, господин Фрике, – сказал ему трактирщик, протянув руку.

Это имя, которое он называл лишь в присутствии оруженосца Орио и господ Сент-Эгрева и Ла Коша, откуда оно оказалось известно четвертой персоне? И кем была эта четвертая персона?

Но прежде чем он завершил эти размышления, Дагоне, от которого не ускользнуло движение солдата, продолжил тихим голосом, пожимая машинально упавшую в его ладонь руку:

– Стало быть, я не ошибся, и вы действительно господин Фрике, солдат, состоящий на службе у графа Комминга и возвращающийся из Грезиводана, где с вами был господин Орио, оруженосец графини Гвидичелли! Пойдемте же! Мне нужно с вами переговорить о господах Сент-Эгреве и Ла Коше.

– Бррр!..

Тартаро не заставил его повторять. Бросив то, что он был должен, почтмейстеру, он подхватил кожаную суму, висевшую на крупе лошади, и широкими шагами направился вслед за мэтром Дагоне.

Трактирщик провел его в ту самую комнату, где накануне ужинали Сент-Эгрев, Ла Кош и Барбеко.

Проходя через зал на первом этаже, мэтр Дагоне приказал Ландри принести наверх две бутылки и две кружки. Бутылки и кружки тотчас же появились на столе. Мужчины остались одни. Начали они с того, что сделали по большому глотку, и, честно говоря, один из них особенно в нем нуждался!

Затем…

– Все имеет в свою цену в этом низменном мире, – прямо заявил трактирщик. – Вы со мной согласны, господин Фрике?

– Абсолютно… господин?..

– Дагоне.

– Абсолютно, господин Дагоне.

– Два пистоля – это не слишком много для вас за спасение жизни?

– Да я вам дам за это все двадцать!

– Браво! Вы весьма покладисты в делах. Мне это по душе. Объяснюсь: шевалье Сент-Эгрев, командир Остатков дьявола – обычной шайки воришек, если вы не в курсе, – ужинал здесь вчера, в этой самой комнате, в компании Барбеко, своего заместителя в вышеупомянутой шайке, и капитана Ла Коша.

– И что же?

– Эти господа разговаривали о вас… и об одном приключении, которое произошло в Визиле, неподалеку от Гренобля, и о котором нам даже не следует вспоминать, не так ли, потому что, будучи его участником, вы знаете, о чем речь, лучше, чем я?