Сыновья - Юрий Градинаров

– Мы просим, Александр Александрович! – вышла на крыльцо дебелая казачка. – С кострами поосторожней! Станица деревянная. Детвора бегает с тлеющими угольями. А вокруг стога казаки греются, ветер искрами играет.

Атаман щелкнул плёткой по голенищу. Люди с надеждой смотрели на Сотникова.

– Я вас понял, станичники! Страшитесь новой власти, а старой не боялись. Почему? Да потому, что старая была законной, а новая – незаконная. И законов никаких не признаёт. Подчиниться этой власти – значит потерять казачью честь! А если я, как атаман Енисейского казачьего войска, завтра объявлю всеобщую мобилизацию? Тоже станете раздумывать идти или не идти в войсковые управления на регистрацию? Или пойдёте в Красную гвардию? Есть над чем подумать, казаки! Только не опоздайте с думками. Мы уж не так вас стеснили. Часть людей расквартировали в Лукино и в Есаульском. Надеюсь, моё войско не объело вас да и фуражу вашего чуть-чуть пощипали. Интендант рассчитается. Через сутки мы уйдём. Только не потчуйте моих казачков вашим мутным самогоном. Узнаю – плёткой отхожу! Спасибо за приют, за хлеб да соль, за честные слова!

На улице дымили костры. Кони плотно стояли у коновязей, позвякивая удилами, толкали друг друга крупами и изредка ржали. Кое-кто поил лошадей, кто-то разнуздывал и подвешивал торбы с овсом. Некоторые из станичников уже ходили под хмельком, грелись с казаками у костра, приглашали хлебнуть самогона.

– Атаманской плети захотел? Наш атаман – крутого нраву, слов на ветер не бросает, исполосует задницу, шаровары не натянешь, – смеялись казаки, шевеля в кострище угли. – Вот махрячком своим можешь угостить, коль не жалко.

И крутили на морозе «козьи ножки», подолгу дымили, балясничали, пока кто-то из верховых не закричал:

– Пора караул менять. Пусть патрульные погреются!

Патрули проверяли всех выезжающих и въезжающих в Торгашино, спрашивали, что слыхать в Красноярске.

– А чего сказывать? Я на базар да с базара, всё как было, так и есть. Никто нигде пока не стреляет.

– Ну и слава Богу! – отвечали патрули. – Нас не тронут, и мы не тронем. Проезжай!

И катили туда-сюда по наезженной дороге сани. Везли мясо, картошку, мёд в город, а оттуда – подарки да деньги в кубышке. Торгашинцев, за исключением прихода в станицу дивизиона, ещё не коснулась революция. Хотя и город большой рядом, и железная дорога пролегла до самого Петрограда, а станичники живут, как жили, да по рассказам побаиваются этой страшной городской власти.

Иван Перепрыгни собрал всех нижних чинов и офицеров, кто присоединился к дивизиону после распадка. Сотников пояснил, в боевые действия он ввязываться не намерен, пока не истечёт срок ультиматума. Денежное довольствие: десять рублей в месяц и бесплатный паёк. Кому не достанется лошади, тот будет зачислен в офицерскую дружину «пластунов» для ведения разведки и диверсий. Офицеры-«пластуны» научат в полевых условиях, как вести взрывные работы на железных и гужевых дорогах, жилых домах, в поездах.

Затем к прибывшим обратился Иван Перепрыгни:

– Прошу сдать паспорта для постановки на довольствие, для получения оружия и боеприпасов. Патроны экономить! Почём зря не палить: ни в бою, ни в карауле, ни на отдыхе. Каждый патрон на счету. Когда отладим снабжение дивизиона оружием, тогда будем вести и учебные стрельбы.

Уйдя из Торгашина, дивизион сутки простоял в Лукино, а затем расквартировался в Есаульском. Есаульские станичники смогли расквартировать 177 казаков, 67 офицеров и 150 гимназистов и семинаристов. Сотников направил четырёх самых надёжных офицеров, по двое, к атаманам Дутову и Семёнову с просьбой поддержать дивизион на случай военных действий. Вокруг Есаульского учащиеся рыли окопы и траншеи, очищали от снега подъезды к траншеям для подвозки боеприпасов, провианта на случай осады станицы красногвардейцами. Атаман с офицерами штаба разрабатывал план внезапного налёта дивизиона на город Красноярск. Переодетые лазутчики, поодиночке или небольшими группами проникают в город, со всех сторон поджигают Николаевскую слободу, отвлекая основные силы совдеповцев на пожар, а сами захватывают железнодорожный вокзал, почту, телеграф, здания губисполкома и городского Совета рабочих и солдатских депутатов. Оставшиеся в засаде конные эскадроны входят в город и завершают ликвидацию остатков красногвардейцев. Были также определены объекты для проведения диверсионных актов.

– Это на будущее! Мы должны быть готовы к проведению партизанских рейдов в такие города, как Красноярск, Канск, Ачинск, Минусинск, то есть туда, где наиболее крепка советская власть. Разрушим её там – остальная губерния будет за нами! – говорил Сотников офицерам-штабистам.

Вскоре он собрал Войсковой Совет, пригласив на него командиров эскадронов, командира офицерской дружины «пластунов» и самых авторитетных казаков дивизиона.

В избе жарко натоплено. Горят две лампы. Одна у Сотникова на столе, вторая у потолка. Несколько деревянных лавок стоят вдоль стен. На глухой стене карта Енисейской губернии с небольшой, обрамлённой границами территорией, похожей на расстёгнутый с высоким подъёмом женский сапожок, губернского города Красноярска с близлежащими станицами и сёлами.

Сотников постучал указкой по стакану:

– Итак, господа, начинаем заседание Войскового Совета.

Он коротко обрисовал обстановку, в которой находился дивизион.

– Ответа на наш ультиматум нет! Совдеп получил из Ачинска и Томска два отряда Красной гвардии. Возвращаться в город, значит, подвести дивизион под пули. Мы провели в Торгашине сельский сход. Станичники попросили не подвергать их угрозе со стороны красноярцев и оставить деревню. Мыслят они верно, и я не могу взять на себя ответственность за жизнь людей, которых пока не могу защитить со своим дивизионом.

– А как с провиантом, Александр Александрович? На какие средства будете содержать личный состав? Столько людей одеть, обуть, вооружить! А лошадей! Фураж, сбрую, обоз! Не всё же купишь у населения, даже если деньги будут? – спросил Александр Михайлович Безов.

– Это не ваше дело, Александр Михайлович! Будут пожертвования богатых людей Красноярска. Я встречался с некоторыми. Они обещали денег не жалеть не только на содержание дивизиона, но, при необходимости, и всего Енисейского казачьего войска. Купцы боятся потерять богатства, а капиталисты дрожат за заводы, фабрики, золотые прииски. Они ищут заступника, кто бы заслонил их от посягательств новой власти. А потом совдеповцы и до земли доберутся. Это всего-навсего заманчивый лозунг: «Земля – крестьянам!» Частные владения будут национализированы.

– И всё-таки коль мы сегодня много говорим о казачьей чести, то думаю, негоже быть в работниках у каких-то капиталистов, – встал Афанасий Денисович Соломатов. – Потом люди будут колоть глаза на каждом углу за такую службу Смеяться будут с нас. Уж коли нет денег в дивизионной кассе, давайте лучше разойдёмся по домам, чтобы не служить на подачки капиталистов.

– Пока денег хватит на ближайшие два месяца. Каждый будет получать по три фунта хлеба, по фунту мяса в сутки. А остальное, как в казачьей столовой. В питании личного состава мы ничего не урезали. Жалованье будет не менее десяти рублей в месяц. Остальное согласно уставу и законам, принятым на казачьих съездах.