Шевалье де Мезон-Руж - Александр Дюма

— Твоя дочь не имеет никакого отношения к делу, которое мы расследуем, — ответил председатель, — сначала дай показания, а затем обращайся в Коммуну с требованием вернуть твою дочь.

— Слышишь? Гражданин председатель приказывает тебе дать показания, — прокричал Симон. — Сейчас же говори!

— Подожди минуту, — сказал, повернувшись к Морису, председатель, удивленный спокойствием обычно такого пылкого молодого человека. — Гражданин Линдей, может сначала ты хочешь что-нибудь сказать?

— Нет, гражданин председатель. Только прежде, чем называть меня трусом и предателем, Симон мог бы лучше осведомиться на этот счет.

— Что ты там говоришь? — кривляясь, твердил Симон с выговором парижской черни.

— Я говорю, Симон, — продолжал Морис, и в голосе его было больше грусти, чем гнева, что ты будешь жестоко наказан, когда увидишь, что произойдет дальше.

— И что же сейчас произойдет? — спросил Симон.

— Гражданин председатель, — продолжал Морис, не реагируя на своего отвратительного обвинителя, — я присоединяюсь к своему другу Лорэну с требованием, чтобы молодая девушка, которую только что арестовали, была заслушана раньше, чем заставят говорить эту бедную женщину, которой, наверняка, подсказали, какие надо дать показания.

— Ты слышишь, гражданка? — опять закричал Симон. — Они утверждают, что ты — лжесвидетельница.

— Это я — лжесвидетельница? — возмутилась жена Тизона. — Ах так, ну подожди:

— Гражданин, — сказал Морис, — прикажи этой несчастной замолчать.

— Ага, ты боишься! — закричал Симон. — Гражданин председатель, я требую свидетельских показаний гражданки Тизон.

— Да, да, показаний! — взревел зал.

— Тише! — крикнул председатель. — Вот едет представитель Коммуны.

В этот момент послышался шум приближающегося экипажа, бряцания оружия и выкрики бежавших рядом людей.

Симон с беспокойством повернулся к двери.

— Уходи, — сказал ему председатель, — я лишаю тебя слова.

Симон спустился в зал.

В зал вошли жандармы, которые проталкивали сквозь толпу какую-то женщину.

— Это она? — спросил Лорэн у Мориса.

— Да, это она, — ответил тот. — Несчастная, она погибла!

— Цветочница! Цветочница! — прокатилось по залу. — Это цветочница!

— Я требую, чтобы сначала дала свидетельские показания жена Тизона, — вопил сапожник. — Ты ей приказал говорить, председатель, а она все еще молчит.

Жену Тизона вызвали на трибуну, и она начата свое страшное повествование. По ее словам, виновна была цветочница, а Морис и Лорэн являлись сообщниками.

Это сообщение произвело впечатление на публику в зале.

Симон торжествовал.

— Введите цветочницу, — крикнул председатель.

— Это ужасно, — прошептал Моран, закрыв голову руками.

Ввели цветочницу, и она встала у трибуны, напротив жены Тизона, которая только что закончила давать свои свидетельские показания.

Вошедшая подняла вуаль.-

— Элоиза! — воскликнула жена Тизона. — Моя дочь… Ты здесь?..

— Да, матушка, — тихо ответила молодая девушка.

— А почему жандармы привели тебя сюда?

— Потому что меня обвиняют, матушка.

— Тебя… обвиняют? — воскликнула с тревогой жена Тизона. — Кто?

— Вы, матушка.

В зале воцарилась гробовая тишина. Боль от этой ужасной сцены вошла в сердце каждого из присутствующих.

— Это ее дочь!.. — перешептывались в зале. — Ее дочь, несчастная! Морис и Лорэн смотрели на обвинителя и обвиняемую с чувством глубокого сострадания и скорби.

Симон хотел дождаться, чем же кончится эта сцена, надеясь, что Мориса и Лорэна обвинят в соучастии, поэтому старался не попасться на глаза жене Тизона, которая ошеломленно оглядываясь по сторонам.

— Как зовут тебя, гражданка? — спросил председатель, сам взволнованный происходящим, хотя девушка была спокойна и, казалось, смирилась со своей судьбой.

— Софи-Элоиза Тизон, — гражданин.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Где ты живешь?

— Улица Нонандьер, 24.

— Это ты продала гражданину Линдею, вот он сидит на скамье, сегодня утром букет гвоздик?

Девушка повернулась к Морису и, посмотрев на него, ответила:

— Да, гражданин, я продала ему букет гвоздик.

Жена Тизона взглянула на дочь глазами, полными ужаса.

— Знала ли ты, что в каждой из этих гвоздик была записка для вдовы Капета?

— Я это знала, — ответила обвиняемая.

По залу прокатились возгласы ужаса и восхищения.

— Почему ты продала эти гвоздики гражданину Морису?

— Потому что увидела на нем трехцветный шарф муниципального гвардейца. И не сомневалась, что он шел в Тампль.

— Кто твои сообщники?

— У меня их нет.

— Как! Ты одна замышляла этот заговор?

— Ну, если считать это заговором, то одна.

— Гражданин Морис знал об этом?

— Что в цветах спрятаны записки?

, — Да, — уточнил председатель.

— Гражданин Морис — гвардеец муниципалитета. Он может видеть королеву с глазу на глаз в любой час дня и ночи. Если бы гражданину Морису нужно было что-то сказать или передать королеве, он не стал бы для этого что-то писать.

— Раньше ты знала гражданина Мориса?

— Я встречала его раньше в Тампле, когда еще жила там с моей бедной матерью, знала его чисто визуально.

— Ты слышишь, презренный! — воскликнул Лорэн, грозя кулаком Симону, который, ошеломленный таким поворотом дел, опустив голову, старался незамеченным выскользнуть из зала, — Видишь, что ты наделал?

Взгляды присутствующих обратились на Симона, они выражали крайнее негодование.

Председатель продолжил допрос:

— Поскольку ты вручила букет, поскольку ты знала, что в каждом цветке спрятана записка, ты должна также знать, что в ней было написано!

— Я знаю это.

— Тогда скажи, что же было в той записке?

— Гражданин, — твердо произнесла девушка, — я сказала все, что могла и хотела сказать.

— Ты отказываешься отвечать?

— Да.

— Знаешь, что тебя за это ожидает?

— Да.

— Может быть, ты надеешься на свою молодость и красоту?

— Я надеюсь только на Бога.

— Гражданин Морис Линдей, — сказал председатель, — гражданин Гиацинт Лорэн, вы свободны. Коммуна признает вашу невиновность и отдает должное вашему патриотизму. Уведите гражданку Элоизу в тюрьму здешней секции.