Чемпион флота - Георгий Свиридов

1

Комсомольский слет был кратким и деловым. Ни длинных речей, ни внешней помпезности, ни праздничной веселости, как еще совсем недавно было в мирное время на подобных молодежных мероприятиях. Да и сам Дом Военно-морского флота, как сразу заметила Сталина, внешне изменился. Стал строже, суровее. Ни знамен, ни красочных призывов и плакатов. Снаружи, чтоб не выделялось, здание накрыто маскировочными сетями. Вооруженная охрана. Моряки в черных бушлатах с автоматами и красными повязками на рукаве.

А внутри, едва переступишь порог, все меняется. Горят люстры, сияют зеркала, в просторном фойе играет военный духовой оркестр, приветствуя делегатов городского слета. Повеяло живой и давно знакомой радостной атмосферой, словно за стенами дома нет никакой войны, не гремят орудия, не гибнут люди. Радостные возгласы, приветливые улыбки, веселые голоса. Сколько знакомых лиц, приятных нежданных встреч! И в то же время Сталине невольно бросились в глаза заметные изменения во внешнем облике, одежде, лицах. Те несколько месяцев войны, которые уже ушли в прошлое, успели оставить свои неизгладимые метки. Молодежь была та, да не та. Каждый за эти месяцы много чего повидал, пережил и быстро, не по годам, повзрослел.

Константин Чернышев, как преданный телохранитель, следовал по пятам за девушкой. — Сталина!

К ним пробивался седоволосый молодой моряк с лейтенантскими звездочками, медалью и забинтованной рукой на перевязи.

— Виталий! — выдохнула Сталина, узнавая и не узнавая лейтенанта. — Ты?

Виталий Птицын, прекрасный гимнаст, темноволосый красавец, к которому были неравнодушны многие гимнастки, которого всегда и всюду окружали многочисленные поклонницы, веселый капитан команды, призер последнего чемпиона Севастополя, был суровым и… седым.

— Читал в газете и гадал, о тебе пишут или о другой пулеметчице?

— Там имя почему-то сменили, назвали Алиной. А все остальное верно и точно! — сказал Чернышев, пожимая гимнасту здоровую руку. — А ты где воюешь? На том же корабле?

— Командую взводом морской пехоты! Под Дуванкоем и Камышлы крупная заварушка была, может слыхал?

— Еще бы! Как только вы там выстояли?

— Не только выстояли, но и по соплям фрицам врезали, помнить будут! — сказал Виталий и в свою очередь спросил: — А как Алеша Громов? Жив?

— Что живой, знаем, — ответила Сталина. — Переправили на Большую Землю. А вот где он, в каком госпитале?

— Мы после слета пойдем со Сталиной в Политуправление, и там нам помогут разыскать Алексея, — уверенно сказал тяжеловес и вдруг удивленно поднял брови.

Прямо к ним, широко раскинув руки для объятий, шагал жизнерадостный Сергей Коркин. В новом кителе, на груди медаль и на офицерских погонах три лейтенантских звездочки.

— Поздравляю, Серега, ты у нас теперь старшой! — сказал Виталий, обнимая Коркина одной рукой.

— Вчера присвоили, ребята!

— А где воюешь? — поинтересовался Чернышев. — Слышал, что экипаж с «Червонной Украины» в восьмой бригаде морской пехоты?

— Да, наш экипаж в восьмой, а у меня весь оборонительный район и тылы в придачу.

— Это как так? — удивленно спросила Сталина. — Везде и нигде?

— Утащили комсомольцы! Снова вернули, только не в горком комсомола, а в Политуправление флота. В комсомольский отдел, — улыбался Коркин. — Мы вот и это мероприятие проводим. Слет передовиков фронта и тыла!

— Прими благодарность от всех нас, Серега! — сказал Виталий.