Дорога китов - Роберт Лоу

Мартин облизал губы, словно собираясь с духом, но потом отступил, как побитая собака.

Кетиль Ворона ― его била дрожь, он едва избежал опасности, ибо руны могли обрушить на него проклятие и даже погубить, ― вытер сухие губы тыльной стороной ладони. Если не знаешь, что делать, ― ты ходишь вокруг рунического заклинания, не произнося его вслух и не трогая рун.

― На древке нет ржавчины, ― заметил Валкнут, и я заморгал, только теперь осознав, что странного было в этом копье. Ни ржавчины. Ни пыли. Ни паутины. Выглядит так, словно его вырезали только вчера.

Все попятились. Пошатываясь, подошла Хильд; я услышал, как она бормочет, приблизился, положил руку ей на плечо. Кожа ледяная, а на лице испарина; женщина качалась, точно мачта на сильном ветру.

― Так что же? ― спросил Кетиль Ворона. ― Меч выковали из обломков старого копья? Так?

― Может быть, ― пробормотал Иллуги Годи, наклонившись вперед, чтобы рассмотреть руны. Голос глухой, будто из-под воды. ― Это написал человек сведущий... кто знал, как надо. Чтобы кузнец смог их выковать на мече.

Кетиль Ворона пожал плечами.

― Какой там меч из навершия старого копья, ― фыркнул он.

Иллуги бросил на него быстрый взгляд.

― На этом навершии кровь бога...

Он не договорил. Кетиль Ворона вцепился в сказанное собачьей хваткой и не отпускал.

― Не нашего бога.

― Бог есть бог, ― заметил Иллуги. ― Наши, конечно, куда могущественнее...

Фырканье Мартина остановило Иллуги, но Кетиль и так не собирался вести богословский диспут. Он с угрюмым видом пнул горн; ему хотелось гораздо большего ― сокровищ, мечей, всей этой чепухи из саг.

― Никак не пойму, как меч, сделанный из старого копья, может быть серьезным оружием.

― Глянь на наковальню, ― коротко сказал Эйнар, ― его там опробовали.

След от удара поперек наковальни заставил Кетиля со стуком сжать зубы. Все вытянули шеи, чтобы посмотреть, а Валкнут тихонько присвистнул.

― Глубоко. Ежели сквозь кольчугу ― будет рана вроде этой. И сталь для шлема, а может, и того лучше. Крепкое железо, эта наковальня. ― Он обернулся и толкнул Кетиля Ворону локтем. ― Старое копье, говоришь? И дрянной меч?

Кетиль Ворона нахмурился, явно неискренне, и прежний алчный блеск снова появился в его глазах.

― А тут что? ― спросил кто-то, и все обернулись, светя факелами.

Один из варягов ― седобородый старик, которого звали Огмунд Кривошеий, потому что у него был тик, от которого дергалась голова, ― смотрел на колодец позади бочек. Деревянные перекладины вели вверх.

― Отлично, старый глаз, ― сказал Эйнар, хлопнув его по плечу.

Он шагнул к лесенке, поднялся на одну перекладину ― и гнилое дерево немедленно разломилось.

― Вот оно как, ― протянул он, а потом посмотрел на меня. ― Сильный юнец, собравшись с духом, может подняться вверх, если захочет.

― Может, ― зло ответил я. ― Когда найдешь такого, его и спроси.

Иллуги Годи, нетерпеливо схватив ближайший факел, почти уткнулся носом в скалу, пристально рассматривая руны и стараясь ничего не трогать. Однако он был не настолько поглощен чтением, чтобы ничего не слышать. Обернулся ко мне, окинул безумным взглядом.

― Орм, полезай. Там могут быть другие руны. Подумай об этом! Другие руны!

― Или меч, ― вставил Кетиль Ворона, добавляя соблазна.

― Или что-то из сокровищ Атли, ― сказал Эйнар.

Остальные молчали, однако их лица и глаза лучились алчностью.

В жопу ваши уговоры, хотелось мне сказать, и ваши волшебные мечи. В жопу и тебя, годи. Тащи сам свою священную задницу в колодец, если он тебя так интересует.

И все-таки я взял протянутую веревку. Обмотал ее вокруг пояса, снова повесил на шею факел и полез в колодец.

Подъем оказался легким. Перекладины ломались, превращаясь в труху, но оставались ржавые металлические держалки, по большей части целые, так что залезть труда не составило. Наверху я зажег факел и огляделся.

Обломки упавшей полки, бочки ― худые, из-под обручей высыпалось содержимое. Какой-то сундук, который я попытался сдвинуть с места. Он оказался тяжелым ― сгодится, чтобы закрепить веревку.

Я обвязал веревку вокруг сундука, крикнул остальным, что все здесь не поместятся, а потом обернулся к тому, что заметил перво-наперво ― к двери.

Она была полуоткрыта, слегка покачивалась на покосившихся петлях, а за ней виднелось что-то вроде деревянного ложа с наваленной сверху кучей тряпок. Потом в куче блеснуло белое. Кость.

Эйнар взбирался по веревке, приглушенно бранясь. Я подошел поближе: верно, это мать Хильд, ежели судить по украшениям и копне спутанных волос. Эйнар, заглянув мне через плечо, огладил усы и кивнул, когда я поведал ему свою догадку.

― Интересно, ― сказал он, а потом добавил кое-что, о чем я не подумал. ― Коли так, она могла отодвинуть засов, выбраться наружу и вернуться к дочке.

Я поежился. Может, это пускай не мать, а какая-нибудь другая родня Хильд ― бабка или кто старше? Но почему эта женщина осталась под землей?

― Так или иначе, ― сказал я Эйнару и Иллуги ― больше никто не поднялся, ― Хильд лучше не говорить.

Они кивнули, хотя не уверен, что они услышали. Иллуги озирался, высматривая новые руны, поднимал пыль, вороша высохшие горошины и скорлупы насекомых. Эйнар же стоял у сундука и пытался поддеть своим саксом ржавый замок.

Наконец тот с глухим лязгом поддался, и Эйнар поднял крышку. Мы почти не сомневались, что увидим золото, мечи, усыпанные драгоценными камнями короны. Но в сундуке оказалось множество свертков, а в них ― пачки почерневших оловянных пластин, некоторые связаны вместе сквозь дырки обветшавшими кожаными ремешками.

― Похоже на те письмена в храме Отмунда, ― заметил я. Эйнар молча кивнул, раздраженный тем, что единственным металлом внутри оказалось олово.

― Пожалуй, ― сказал Иллуги, глаза его заблестели. ― Так и есть. Подержи факел, Орм. Посмотрим... Да, руны. Прекрасно... ― Мгновение спустя он выпрямился, явно разочарованный. ― Кроме совета никогда не допускать, чтобы два железных листа лежали друг поперек друга, и списка растений, которыми нужно натирать наковальню, чтобы ее закалить, здесь ничего не говорится о кузнечном деле.

― Бесполезное, богами забытое место, ― проворчал Эйнар. ― Ни сокровищ, ни разгадок.