Пираты - Селия Рис

— Ты не обижайся, капитан правильно рассуждает, — заметила Филлис. — Мужчинам положено сначала выпить и хорошенько закусить, а потом уж и поговорить можно. С голодухи они завсегда плохо соображают. Когда освободитесь, — обратилась она к Адаму и его спутникам, — приходите ко мне. Пальмовым вином угощу. Сама делала. Пальчики оближешь, до того вкусное. Не то что ваш вонючий ром!

Солнце ушло за горизонт, и лесные заросли окутались черным бархатом тропической ночи. Застрекотали цикады, заголосили лягушки, вылетели на промысел летучие мыши, ночные птицы и бабочки. Трубный сигнал рога, сделанного из большой морской раковины, возвестил о начале букана. Соскучившиеся по свежей еде гости обжирались так, будто ели последний раз в жизни. Животы их на глазах раздувались, губы, усы и бороды лоснились от жира. Ром лился рекой, и вскоре веселье достигло апогея.

Пираты прихватили с собой пару скрипочек, да и среди маронов нашлось немало музыкантов-любителей. Они сами мастерили себе инструменты из подручных материалов, проявляя при этом чудеса смекалки и изобретательности. Обтянутые кожей выдолбленные деревянные колоды и котлы с успехом заменяли барабаны; кишки и жилы домашних животных служили струнами лютням и арфам, а полые тростниковые стволы легко превращались в свирели и флейты. Все они были идеально настроены и обладали довольно широким диапазоном звучания, позволявшим брать как очень низкие, так и самые высокие ноты.

Утолив голод и жажду, пирующие перешли к следующей части программы. Посреди площади очистили место для танцев, а рядом расположился импровизированный оркестр. Первые пробные такты пошли вразнобой, но музыканты быстро приладились друг к другу и заиграли уже в полную силу. Искрометная мелодия взмыла в ночное небо и вихрем закружилась над кострами в зажигательном ритме, отдаваясь эхом в далеких холмах и уверенно перекрывая жалкие потуги лесной живности составить ей достойную конкуренцию.

Филлис что-то сказала про обещанный знак, и ее слова натолкнули меня на удачную мысль. Я отвела Минерву в сторонку и посвятила в свой план. Глаза ее изумленно расширились, но она не дрогнула перед безумной дерзостью задуманного мною предприятия и согласилась, что в нашем положении другого выхода нет. Ждать пришлось довольно долго, но вот, наконец, Брум, Кросби и Пеллинг незаметно выскользнули из толпы зрителей, плотным кольцом окруживших площадку для танцев, и не совсем твердой походкой направились к нашей хижине. Мы последовали за ними.

Филлис провела традиционный ритуал очищения и благословения, побрызгав по углам пальмовым вином, и только после этого разлила ароматный напиток по маленьким чашкам и собственноручно вручила их каждому из гостей. Минерва выставила на закуску свежие фрукты, а я зажгла фитили масляных светильников. Потом мы расселись на циновках, сплетенных из прочных волокон пальмовых листьев, и начался серьезный разговор. Прежде чем обратиться к Адаму с просьбой, я поведала ему о случившемся со мной за последние месяцы и постаралась доходчиво объяснить, почему мне необходимо как можно скорее уехать отсюда; что одно мое присутствие здесь, среди маронов, подвергает их смертельной опасности и ставит под удар ни в чем не повинных людей.

Брум внимательно выслушал мой рассказ, не перебивая и не задавая вопросов, но когда я попросила его взять нас с Минервой с собой, нахмурился и крепко задумался.

— Мне очень хочется помочь вам, Нэнси, — заговорил он после продолжительной паузы, — и я без колебаний дал бы свое согласие, но я не вправе принимать такое решение в одиночку. Завтра я соберу команду на совет и постараюсь убедить парней поддержать мое предложение.

— А разве нельзя просто приказать? — удивилась я. — Вы же капитан, Адам!

Шум и крики снаружи нарастали с каждой минутой. Барабанная дробь перемежалась пьяной бранью. Завязалось несколько драк. Сквозь открытую дверь хижины виднелись лежащие вповалку у костров бесчувственные тела и шатающиеся фигуры упившихся до умопомрачения мужчин. Судя по плачевному состоянию пиратов в настоящий момент, утром их ожидает жесточайшее похмелье.

— У нас не торговое судно и не военный корабль, — усмехнулся Брум. — Все вопросы решаются голосованием на общем собрании. Нам плевать на расовую принадлежность, национальность или цвет кожи, мы принимаем всех желающих, однако до сих пор… — Он запнулся и умолк, но я и так догадалась, что осталось недоговоренным в последней фразе.

— Однако среди них до сих пор не бывало женщин, не так ли?

— Совершенно верно, — уныло кивнул Адам, в замешательстве теребя бороду. — Пираты суеверны, как все моряки, и считают, что женщина на корабле приносит несчастье. Напомню также, что воспитание и манеры у них отнюдь не джентльменские. Думаю, вы и сами понимаете, какие очевидные проблемы в команде могут возникнуть с вашим появлением на борту.

— Помнится, под началом Ситцевого Джека ^[35] служили две молодые бабенки, — подал голос Игнациус Пеллинг. — Как же их звали-то, дай бог памяти? Ага, вспомнил! Мэри Рид и Энн Бонни. Ох и лихие были девки, ни в чем мужикам не уступали! И одежду мужскую носили, и по вантам бегали, что твои мартышки, и вахту наравне со всеми отстаивали.

— Мы тоже можем! — ухватилась я за слова боцмана, как за спасительную соломинку. — Я имею в виду, одеваться по-мужски, нести вахту, драить палубу и работать, не отставая от других. В том сундуке с одеждой, который вы принесли с собой, наверняка найдется что-нибудь подходящее для нас обеих. Мое детство прошло в порту, и я неплохо разбираюсь в снастях и такелаже. А если чего не знаю или не умею, быстро научусь и научу Минерву. Мы молоды, сильны и выносливы. Мы вас не подведем, дайте нам только шанс это доказать!

— Но учтите, — предупредил Брум, — что обманывать команду я не намерен. Парни должны знать, кто вы такие. Пусть все будет ясно с самого начала, а дальше уж им решать. Что скажете, друзья? — повернулся он к спутникам. Кросби утвердительно кивнул, а Пеллинг пожал плечами. Заметно повеселев, Адам снова обратился к нам: — Очень хорошо! Завтра утром мы заберем вас с собой и представим всему экипажу. — Поднявшись на ноги, он обменялся теплым рукопожатием со мной и Минервой, поблагодарил Филлис за гостеприимство, а на прощание добавил: — Даю слово приложить все усилия на сходке, чтобы вас приняли.

Гости допили вино и ушли, а мы улеглись спать. Шумный гвалт за стенами хижины постепенно утих, и до наших ушей доносились лишь отдельные возгласы и взрывы хохота. Все уже допились до последней стадии, когда отказывает язык и человеческая речь становится похожей на обезьянье гуканье. Близился рассвет, но сна у меня не было ни в одном глазу. Я не видела лица Минервы, но слышала ее дыхание и знала, что она тоже не спит. Потянувшись к ней и нащупав в темноте ее руку, я шепотом, чтобы не разбудить Филлис, спросила:

— Ты уверена, что действительно хочешь пойти со мной? Подумай! Еще не поздно отказаться и остаться с матерью. Ты вовсе не обязана меня сопровождать.

— А мне сдается, что обязана, — прошептала в ответ Минерва. — И чем дольше я думаю, тем яснее вижу, что приняла правильное решение. Да и как я отпущу тебя одну? А о Филлис не беспокойся: мать каждый день твердит, что здесь ей так хорошо, будто в родной дом вернулась. Я же родилась рабыней на плантации, и возвращаться мне некуда!