Камень из ожерелья Брисингов - Алан Гарнер

— А почему обязательно туда? — спросил Колин, — Других дорог, что ли, нет?

— Как не быть, — отозвался Гаутер, — да только нам они не годятся. На север нельзя, попадем обратно в Олдерли, а коли взять южней да в обход — придется идти через Госворт: место гиблое, туда и в добрые-то времена соваться не стоит. Нет уж, по мне, так лучше Пайторна не сыскать: и к воде поближе, и от нечистой силы подальше.

— Ладно, ваша взяла, — согласился Фенодири после недолгих пререканий. — Но как же все-таки туда добраться?

— Придется рискнуть, — сказал Гаутер. — А хоть бы кто и попался навстречу — им до нас небось и дела нет. Про птиц-то я не забыл, но на дороге уже порядком натоптано, следов не разобрать, да и в парке тоже. Коли шагать с оглядкой, чуть что — хлоп на снег, руки-ноги под плащ — глядишь, все и обойдется. Я пойду вперед, в случае чего подам вам знак. А вы обождите минут двадцать и ступайте по главной аллее прямиком до господского дома. Увидите две тропинки — только бы их до нас утоптали! — берите правей и придете в лес. Там и встретимся.

— Фермер Моссок, — воскликнул Фенодири, — да вы настоящий полководец! Ваша смекалка скорей приведет нас к цели, чем мои неповоротливые мозги.

— Скажете тоже! — хмыкнул Гаутер. — Просто я не люблю сидеть без дела.

Он взглянул на небо — путь свободен, — перешел дорогу и скрылся за воротами парка.

Через двадцать минут за ним последовали Дюратрор и Сьюзен, а еще через десять — Колин и Фенодири.

— Сторожка еще ничего, — отдышавшись, проговорила Сьюзен, — но когда пришлось идти мимо дома, прямо под окнами… я чуть не упала со страху!

— А мы вообще два раза плюхались в снег, — отозвался Колин. — Видел бы кто, подумал бы, что мы психи!

— Да и мне было малость не по себе, — признался Гаутер. — Как по-вашему, все в порядке?

— Похоже, птицы нас не заметили, — сказал Фенодири. — И в доме как будто никого не было. А ты что скажешь, братец?

— Я никого не видел и ничего не слышал. Кажется, обошлось.

Но не знали они, что старый болтун Джимми Траффорд, низенький, неприметный человечек, по четвергам уходил с работы пораньше. В половине третьего он уже уселся в излюбленном уголке трактира и без труда завладел вниманием четырех своих знакомцев.

— Ну и холодина же на дворе! — начал он, потирая руки. — Лет, кажись, одиннадцать назад тоже об эту пору подмораживало, но уж не так, как нынче! Да в такую погоду и свихнуться недолго — кое-кто уже и свихнулся, я сам видел, двух часов еще не прошло. Да вы послушайте! Обхожу это я напоследок дом, проверяю печи, не надо ли где угля в ящик подложить, у меня ведь с обеда выходной… Смотрю, в одной комнате огонь совсем потух, ну я и нагнулся поворошить. А как стал разгибаться, глянул в окно, и что же я там вижу? Нипочем не отгадаете! Два вот такусеньких человечка топают по тропе к Сорочьему бору. Пальтишки на них белые, аж до пят, капюшоны до носа, а сами всё озираются, по сторонам так и зыркают, только что не задом идут. У того, что поменьше, — борода, желтая, что твоя солома. Говорю же, своими глазами видел!

Встряхнул я головой, думал, примерещилось, иду в другую комнату. Там огонь горит хорошо, кусок-другой я подбросил в ящик, прохожу опять же мимо окна, а эти-то снова тут! Который поменьше — с бородой, только борода теперь черная!

И назад-то они оглядываются, и по сторонам озираются… да вдруг как шлепнутся носом вниз и руки-ноги под себя поджимают, ну вылитые черепахи! Их на снегу-то почти и не видно. Чтоб мне провалиться, если вру! Полежали минуту-другую, встали зачем-то спина к спине — и бочком, бочком по дорожке. И вдруг опять — хлоп наземь, а я гляжу и глазам своим не верю. Добрались они, стало быть, до опушки, пригнулись пониже — и бегом, только пятки засверкали. Говорю вам, это у них от холода, если так пойдет — мы все тут спятим… Эй, Фред, ты куда? Что это с тобой — захворал, что ли?

Хлопнула входная дверь.

— Чего это он сорвался с места? Эй, парни, гляньте-ка на Фреда: ишь как чешет по улице, будто на нем штаны горят!

— Я ж говорю, это все проклятая погода.

Сорочий бор на самом деле совсем невелик. Большую часть его занимает узкий перешеек между двумя озерами в имении Торникрофт. Здесь поджидал их Гаутер, и здесь же они решили передохнуть хотя бы час перед тем, как двигаться дальше.

— Сторожить будем по очереди, — сказал Фенодири. — Мы с Дюратрором ночью, а днем, на привалах, — вы. Согласны?

Все завернулись в плащи и позабыли про холод. Даже промокшие, ледяные ноги быстро отогрелись, и усталые путники погрузились в сон.

Колин вызвался дежурить первым. Он сидел на пне и смотрел вокруг, впервые замечая красоту морозного дня. Воздух был неподвижен, солнце сверкало, но не грело, и на каждой ветке, на каждом тонком прутике лежал невесомый слой серебристого снега. Сорочий бор оделся в кружева! Утром по озеру Ридсмир плавали льдины, но здесь, на пруду, блестела сплошная гладь синевато-стального льда.

Посредине замерзшего пруда был остров. Деревья на нем росли так густо, что земли не было видно: казалось, они тянутся прямо из воды. И почему-то Колину стало мерещиться, будто там, за деревьями, что-то есть. Особенно если смотреть не прямо на остров, а отвести глаза немного в сторону… Сначала он не был уверен, потом не мог разобрать, что же это такое, и вдруг, как на загадочной картинке, сквозь путаницу ветвей проступил четкий контур. Колин разинул рот. Старинная башня! Полуразрушенная, квадратная, со всех сторон окруженная такими зарослями, что, будь у Колина чуть поменьше свободного времени и хоть какое-нибудь занятие, он ни за что бы ее не разглядел.

Интересно, подумал он, тихо посмеиваясь, а как другие? Разгадают головоломку сразу или нет? И продолжал наблюдать.

Скоро он понял, что башня действует ему на нервы. Она как будто уставилась на него черными провалами