Последние из Валуа - Анри де Кок

Все более и более изумляясь, Рудольф смотрел то на один, то на другой пузырек, которые ему вручил доктор Зигомала.

– Но для чего же нам пить эту жидкость, доктор? – спросил он. – Зачем сжигать каждый вечер по двадцать ее капель? Неужели для очистки воздуха? Мы ведь не больны – ни я, ни моя сестра.

– Вы ошибаетесь, господин граф, – промолвил Зигомала, – вы больны, вы и мадемуазель ваша сестра, столь больны, что без этого лекарства, вероятно, не проживете и недели.

– Вы, верно, смеетесь над нами, сударь!

Луиджи Альбрицци коснулся руки Рудольфа и с легким упреком сказал:

– Разве смеются над теми, кому преданы?

– Простите, простите! – воскликнул граф. – Но…

– Вы желаете знать, как называется ваша болезнь? – продолжал Зигомала. – Нет ничего проще. Она до того странная, что живет не в вас, но в другом человеке, угрожая тем не менее именно вам, вследствие чего вы и должны защитить от ее пагубных последствий. Имя ее – Ненависть. Ненависть, которая ведет к смерти.

– К смерти? – повторил Рудольф, вздрогнув. – Так королева-мать хочет…

– Королева-мать хочет вас отравить, вас и мадемуазель де Солерн, господин граф, – проговорил Луиджи Альбрицци. И мадемуазель де Солерн – в первую очередь… дабы заставить вас страдать перед смертью.

– О, Боже! И эта жидкость, господа…

– Надежное противоядие, – сказал Зигомала. – О, на госпожу Екатерину Медичи работает немало великих мастеров смерти, но и эти мастера не до конца познали свою науку. И доказательством тому служит тот факт, что действие всех их ядов можно нейтрализовать. Если вы, господин граф, и ваша сестра в точности будете следовать моим инструкциям, вам нечего будет бояться жала великолепной вдовы его величества короля Генриха II.

Рудольф де Солерн, бледный и задумчивый, продолжал рассматривать полученные флаконы.

– Сомневаетесь в эффективности данного средства, господин граф? – спросил Луиджи Альбрицци.

Рудольф опустил пузырьки в карман камзола и поочередно пожал руку маркизу и доктору.

– Вот мой ответ, господа, – сказал он. – Вы спасаете меня… меня и мою обожаемую сестру. С этого дня я весь принадлежу вам. Несколько минут назад, господин маркиз, вы советовали мне не судить вас, если когда-либо, по моему мнению, вы будете заслуживать порицания. Можете поступать так, как вам заблагорассудится; после того, что вы сделали для меня, даже если вы ударите меня в лицо, я не подумаю, что вы хотите меня оскорбить!

– Прекрасно! – весело воскликнул Альбрицци. – Достойный ответ! А теперь, Скарпа, мы возвращаемся во дворец. Сколько длилась наша прогулка? Минут сорок. Могу поспорить, нашего отсутствия даже не заметили.

Так оно и было; когда они возвратились в гостиные Лувра, никто и виду не подал, что видел, как они отлучались.

Только что закончилась вторая павана, в которой Карло Базаччо вновь выступал в роли кавалера мадемуазель Жанны де Бомон.

Подойдя к шевалье, Альбрицци прошептал:

– Как наши дела?

Карло Базаччо иронично улыбнулся.

– Как нельзя лучше! – ответил он. – Я ей нравлюсь, и ей уже хочется меня любить. Ах! Если у мадемуазель Екатерины де Бомон – той, что монашка – такое же страстное сердце, как у ее сестры-фрейлины, полагаю, вскоре, мой друг, мы уже сможем развлечься!

– Да-да! – промолвил Луиджи. – Согласен с вами, дорогой Карло: если дела так пойдут и дальше, вскоре мы оба от души позабавимся здесь, в Париже.

Взрыв смеха, раздававшийся из группы, окружавшей графа Лоренцано, заставил Альбрицци повернуться в ту сторону.

– Что случилось? – спросил он.

– Ах, маркиз! – воскликнул граф д'Аджасет преисполненным напускного сострадания тоном. – Поспешите утешить вашего зятя: он в отчаянии.

– Не думаю, чтобы вы могли смеяться над отчаянием человека, господа, – сказал Альбрицци. – Тут что-нибудь другое.

– Как тут не смеяться, когда причина отчаяния такая смешная?! – возразил Шиверни.

– Да что случилось? Говорите, Лоренцано, что с вами!

– О, я несчастнейший из смертных! – ответил Лоренцано плачевно. – Представьте себе: я теряю зубы и волосы, не чувствуя никакой боли… Вот, видите: это уж третий зуб, выпавший за последние пять дней, а голова моя скоро совсем облысеет. Я советовался с ученейшими докторами – и никто не может ни понять этого необыкновенного явления, ни помочь мне. Даже мэтр Амбруаз Паре, личный врач его величества короля, не нашелся, что мне посоветовать.

– Да, это действительно страшное горе.

– Не правда ли? А вот эти господа смеются!

– Здесь не над чем смеяться.

– Если так будет продолжаться…

– То вскоре от вас вообще ничего не останется.

– Я распадусь на кусочки! Это будет ужасно!

– Это будет чудовищно! Так вы говорите, что мэтр Амбруаз Паре…

– Не знает лекарства от этой болезни. Да, оно ему не известно.

– Что ж, дорогой граф, раз уж даже личный врач короля не знает, у меня на примете есть один знакомый доктор, который вам поможет.

– Гм!

– Да. Момент, возможно, не самый подходящий, чтобы распространяться на эту тему – в праздничный вечер, посреди бала, – но, если это вас утешит, мой дорогой Лоренцано, завтра, в доме д'Аджасета, я сведу вас с этим доктором, который если и не вернет вам утраченное, по крайней мере, сделает так, чтобы вы больше ничего не теряли, – я за это ручаюсь.

– Ах! Альбрицци! Альбрицци! Вы мой спаситель!

В порыве признательности граф Лоренцано нежно прижал маркиза к своей груди, не заметив, что от этого прикосновения тот внезапно сделался белее привидения.

Но это заметил д'Аджасет и поспешил вмешаться:

– Полноте! Полноте, господа! Довольно заниматься болезнями; оркестр подает сигнал к третьему бранлю. Пойдемте пригласим наших дам.

– Да-да! – воскликнул Лоренцано. – Пойдемте пригласим наших дам. На этот раз я танцую с мадемуазель Дайель, самой красивой из фрейлин госпожи Екатерины. Договорились, Альбрицци, завтра вы представите меня вашему врачу, и – заранее спасибо!

Граф, едва ли не бегом, удалился.

Наклонившись к д'Аджасету, Альбрицци глухо промолвил:

– Благодарю вас, мой друг, за то, что вырвали меня из этих грязных объятий. Еще секунда – и я бы уже не владел собой! Лишив себя радости насладиться последствиями мести, которую для него придумал Зигомала, я бы собственноручно удавил этого подлого убийцу моей сестры!