Шаг в аномалию - Дмитрий Хван

Посёлок Новоземельский

Конец ноября

В Прибайкалье ожидаемо пришла зима, ночью уже здорово морозило, покрывая лужи льдом, сковывая землю до цементной твёрдости. Зимнего обмундирования на всех не хватало, поэтому что-то носили по очереди, а где-то выручала меховая одежда тунгусов, которые регулярно приносили её в посёлок. А этим утром зима окончательно вступила в свои права — выпал снег, лёгший за ночь ослепительно-белым ковром. От снега и яркого солнца с непривычки слезились глаза, так что некоторых счастливых обладателей солнцезащитных очков затерроризировали желающие их поносить. Поселковые, ходившие в становище тунгусов, играли с веселящимися в снегу детьми, которые, звонко смеясь, норовили засветить этим гогочащим бородатым дядькам снежком по шапке. Даже профессор Радек присоединился к всеобщему веселью, полностью извалявшись в снегу, и, лишь взмокнув с непривычки, заковылял в избу сушить одежду.

А вот по обыкновению жизнерадостная хохотушка Лена Мышкина, биолог из Уфы, в этот день чувствовала себя не вполне комфортно. С утра у неё всё валилось из рук, напала какая-то апатия, хотелось спать и никого не слышать и не видеть.

— Ленка, ну ты чего? — Её подружка Катя, получив в спину очередной снежок от заверещавшего от такой удачи маленького эвенка, толкнула её в бок.

— Ой, Кать, подташнивает меня что-то, пойду лучше полежу, — протянула Лена.

— Оба-на. А не Ярославчик ли это постарался? Пойдём-ка, провожу до избы.

В избе застали Марину Бельскую. Она, пригорюнившись, сидела на лавке у тёплой печи, теребя завязки на шарфе.

— Марин, а ты чего тут сидишь? Сходила бы прогуляться! — воскликнула Катя. — Мариша, ну ты опять? У всех такая ситуация!

В последнее время тоска Марины по оставленным в Протвине дочке и муже грозила перейти на следующий этап, опасалась Тимофеева, где недалеко и до суицидных мыслей.

— Чего я опять?! Тебе проще, у тебя детей нет, — пробубнила Марина.

— А вот у Ленки, по-моему, будут, — ответила Катя.

— Чего? Да вы что! Ну какие тут дети?! Лена, ты с ума сошла, реально. Тут же ничего нет — ни памперсов, ни кашки. Лес вокруг, да медведи в нём.

— Мы ещё ни одного медведя не видели! — Леночка решила хоть в чём-то опровергнуть говорящую вроде правильные вещи Марину.

— Ладно, ты молодая, а Петренко-то куда смотрел, взрослый мужик!

— Ну ладно, Марина, хватит уже. Абортов тут тоже не сделать, да и мерзкое это дело, ты лучше, как рожавшая, возьми над Ленкой шефство, — предложила Катя.

— Да ну вас! — проронила Марина.

— Катя, ты сама с Фёдором зажигаешь! — обиженным голосом брякнула Лена.

— Она не обрюхатилась, в отличие от некоторых! — выпалила Марина.

Ленка вспыхнула, обидевшись, и, покачиваясь, отошла к застеленному тряпьём топчану, легла, отвернувшись к бревенчатой стене. Катя укоризненно посмотрела на Марину, та неожиданно показала ей язык и подошла к Ленке, присела на топчан и обняла девчонку за худенькие плечи…

Смирнов в сопровождении сержанта Васина, эдакого местного Илюши Муромца, тоже пришёл посмотреть на веселящихся людей, встретив у ворот запыхавшегося Радека. Похлопав учёного по спине, он посоветовал быть ему осторожнее, возраст таки. На что получил ответ в стиле «самим не хворать». Полковник, усмехнувшись, хотел было продолжить путь, как перед ним возник Хатысма — вождь недавно пришедшего под покровительство поселковых тунгусского кочевья. С ним были двое его сыновей и сын Алгурчи Огирэ-Акира.

Хатысма что-то произнёс нараспев, с неизменной подобострастной улыбочкой, Огирэ перевёл:

— Хатысма говорит, что он очень сильно опечален тем, что ты не пускаешь его жить за стену. Говорит, что он тоже хочет жить в доме.

— Ишь ты, какой шустрый, — прошипел сержант.

— Акира, скажи ему, что он с женой пускай приходит, но без оружия, — ответил вождю Смирнов.

Огирэ перевёл, Хатысма заметно оскорбился и снова заговорил.

— Он говорит, что его надо пустить с семьёй, у него четыре сына и четыре жены, у сыновей есть жёны, а у них — дети. А без оружия орочоны не ходят.

— Ну, нет так нет, что же делать. — Смирнов хотел было обойти тунгусов, чтобы продолжить путь, как вождь что-то ещё ласково произнёс.

Смирнов вопросительно посмотрел на Огирэ. Тот перевёл, что Хатысма говорит о том, что так с друзьями не поступают. Смирнов удручённо переглянулся с Васиным.

— Пойду-ка к Петренко. Поговорить надо. Закрывайте ворота, парни! — скомандовал полковник двум морпехам на воротах. — Олег, возьми ребят и идите к нашим, смотри там за обстановкой. Что-то мне этот весельчак не нравится уже. А я с майором обмозгую это дело.

Смирнов уже направлялся к Петренко, когда с крыльца своей избы его окликнул Радек, уже переодетый в сухую куртку.

— Андрей Валентинович! Постойте! — Радек подошёл к полковнику. — Андрей Валентинович, вы не замечаете, что этот туземный вождь довольно… э-э… странен?

— В смысле, Николай Валентинович?

— Лично мне он не нравится, может, это и несколько нетолерантно, но он мне кажется каким-то мутным. Он ходит с таким злым выражением лица, а когда видит кого-то из солдат, то сразу напяливает свою дурацкую улыбочку!

— И что вы думаете?

— А то, что он что-то задумал!

— Хм, Николай Валентинович, буквально несколько минут назад я подумал то же самое. Он тут в лагерь просится пожить, с семьёй. А семья у него большая.

— Вот-вот, сейчас он сюда вселится, а потом? Что будет потом?

— Так, господин профессор…

— Я предпочитаю — товарищ, — ухмыльнулся Радек.