Братья Sisters - Патрик де Витт

Сплюнув на пол, он долго смотрел на харчок. Похоже, задумался. О чем? Я решил загладить свою вину. Не столько ради знакомства, сколько ради Жбана. Не хватало, чтобы этот старикашка принимался за столь сложную операцию, будучи в гневе.

На стене висело несколько мотков веревки. Я снял один и начал связывать Жбану ноги, чтобы можно было поднять его и перевернуть с боку на бок. Конюх, разумеется, понял, на что я наметился, однако помочь не соизволил. Вместо этого он достал табак и бумагу и принялся сворачивать себе самокрутку. Папироску он готовил со всем усердием, на какое, наверное, только был способен. Целых пять минут я связывал ноги Жбану, и за это время с конюхом мы не перебросились ни словом. Вот надулся же! И стоило мне так подумать, как старичок подошел и вручил скрученную специально для меня папиросу.

— Только в сено пепел не стряхивай, — предупредил он.

Под крышей висела единственная лебедка. Мы перекинули через блок две веревки внахлест. Вдвоем ничего не стоило приподнять Жбана над полом и перевернуть его на другой бок. Поработав на пару и покурив, мы с конюхом вновь сделались приятелями. Я понял, отчего он так разозлился. Просто мы с ним разные люди: то, что я нахожу смешным, иного честного человека повергнет в обморок.

Жбан лежал и посапывал, а конюх тем временем сбегал на кухню за ложкой, кипятившейся в котелке. Возвращаясь из кухни, он перебрасывал дымящийся «инструмент» из руки в руку, чтобы не обжечься. Я заметил, что пальцы у него грязные, однако не решился указать на нечистоплотность. Слишком уж дорожил хрупким союзом. Конюх же, подув на ложку, предупредил:

— От задних ног держись подальше. Если получится как с той телкой, то конь тебя может копытом насквозь пробить.

Конюх одним ловким движением поддел глазное яблоко и выковырял его. Крупное, круглое и блестящее, оно повисло на сухожилиях поперек морды Жбана. Н-да, зрелище не для слабонервных. Старичок тем временем оттянул глаз до предела. Сухожилия перерезал ржавыми ножницами, и остатки стрельнули обратно в череп. Конюх осмотрелся. Так и не найдя, куда бы пристроить скользкий шарик, он спросил: не хочу ли я забрать глаз. Я ответил, что он мне и даром не нужен, и конюх вышел прочь из конюшни. Вернулся он с пустыми руками. Куда делся глаз, не сказал, да и я спрашивать не хотел.

Следующим делом конюх откупорил бутылку из коричневого стекла и плеснул содержимого Жбану в глазницу. Прошло секунд пять в тягостном ожидании, затем конь резко вскинул голову и выгнул шею.

— Иии-ги-ги! — пронзительно заржал он и задними копытами пробил стенку денника. Раскачавшись на спине, он, одурманенный, ослепший на один глаз, поднялся на ноги.

— Должно быть, спиртяга жжет дьявольски, — заметил конюх, — раз они сразу вскакивают. Я ж до черта опиата намешал!

К тому времени вернулся Чарли. Братец купил мешочек арахиса и теперь, молча встав позади нас, лузгал орешки.

— Что это со Жбаном? — спросил наконец Чарли.

— Мы вырвали ему глаз, — пояснил я. — Точнее, вот этот человек вырвал.

Братец прищурился, взглянул на морду Жбана и вздрогнул. Потом он предложил мне орешков.

Я зачерпнул горсть. Конюха тоже решили угостить. Он запустил было руку в мешочек, но тут Чарли заметил, что пальцы у него блестят от слизи, и подался назад.

— Лучше я вам отсыплю, ладно?

После того как и с конюхом поделились, мы встали треугольником. (Представьте: три взрослых мужика сосредоточенно лузгают орешки.) Впрочем, конюх не лузгал. Он жрал их только так, целиком, с кожурой. Жбан, стоявший в сторонке, вздрагивал: из опустевшей глазницы по морде стекал спирт. Тут он пустил струю себе под ноги, и конюх, смачно чавкая и хрустя арахисом, обернулся ко мне.

— Буду очень признателен, если заплатишь положенные пять долларов до вечера, — сказал он.

Я вручил ему денежку, и старичок поспешил спрятать монету в кармашек на изнанке комбинезона. Чарли же приблизился к Жбану и заглянул ему в глазницу.

— Надо бы ее набить чем-нибудь.

— Нет, — возразил конюх. — Сейчас на пользу пойдут свежий воздух и промывания спиртом.

— Черт, смотреть-то на него страшно.

— Ну так и не смотрите.

— Не могу, само смотрится… Может, повязку наложим?

— Свежий воздух и промывания, — напомнил старичок.

Я спросил:

— Когда он оправится?

— А вам далеко ехать?

— К золотым приискам к востоку от Сакраменто.

— На пароме поплывете?

— Не знаю. Чарли?

Мой братец бродил по конюшне и чему-то загадочно улыбался. Не иначе пропустил еще стаканчик или все два. Вон какой веселый и дружелюбный. И вопроса моего, как пить дать, не слышал. Ладно, не стану наседать.

— Да, скорее всего, на пароме и поплывем, — сказал я конюху.

— Когда отправляетесь?

— Завтра утром.

— Достигнув приисков, спать собираетесь под открытым небом?

— Именно.

Конюх подумал немного и ответил:

— Слишком рано, конь не оправится.

Я погладил Жбана по морде.

— Так он вроде очнулся уже.

— Я ж не говорю, что конь не дойдет. С виду он крепкий. Однако, будь это моя животина, я бы ее с неделю выхаживал.

Чарли, нагулявшись, вернулся, и я попросил у него еще орехов. В ответ он перевернул мешочек вверх дном. Пусто.

— Где тут самый дорогой ресторан? — спросил братец у конюха. Тот аж присвистнул и почесал одновременно в паху и во лбу.