Двенадцать детей Парижа - Тим Уиллокс

– Кольцо на большом пальце служит не для украшения, – объяснила женщина. – С его помощью натягивают тетиву лука, хотя не каждый может похвастаться нужной для этого силой.

Король воров наклонился, высвободил лук из пальцев серба, поднял его и что-то пробормотал. По тому, как он держал оружие, Карла поняла, что он не умеет обращаться с луком, но у него хватило ума не поддаваться на провокацию. Убийца закинул лук на плечо и ухмыльнулся:

– Я отдаю должное дерзости дамы с юга.

Графиня почувствовала, как зашевелился ребенок. Чистая жизнь, еще не испорченная, не осознанная, еще пребывающая в вечности, не подозревающая о том, что находится на краю пропасти и вот-вот низвергнется в нее. Снова начались схватки. Карла призвала на помощь всю свою волю – ведь это нужно ее малышу!

– Вашу руку, месье, если не возражаете, – сказала она и вышла на свет. Глаза Гриманда широко распахнулись.

– Будь я проклят, – пробормотал он. – Да вы на сносях!

Итальянка – хотя в этом не было необходимости – взяла ошеломленного мужчину под руку и оперлась на него. В его громадной ладони мог поместиться целый галлон груш. От гиганта исходил какой-то странный запах – Карла даже не знала, с чем его сравнить. Кожа на его лице была ровной, но грубой и покрытой слоем липкого пота. Он смотрел графине в глаза, и она не отводила взгляда. В данный момент ей нужен был только один союзник, Гриманд. Если осторожными маневрами удастся навязать ему роль защитника, он действительно станет ее защищать, и чем глубже войдет в эту роль, тем сложнее ему будет отказаться от нее.

– Помогите мне выйти на улицу, – попросила Карла. – Мне нужен свежий воздух.

Она шагнула к порогу. Король воров позволил ей опереться на его руку и двинулся вместе с ней. Женщина почувствовала, что за ее юбку уцепилась Антуанетта. Так, все вместе, они и вышли из дома.

– Вы беременны, – произнес бандит, словно обдумывая неожиданно возникшее препятствие.

– Да.

Гриманд нахмурился:

– Мы собирались убить всех без исключения.

– Я не верю, что вы хотите убить меня и моего нерожденного ребенка. Зачем это вам?

Грабитель поджал свои громадные губы. Карла смотрела на него не моргая.

– Разве не вы тут командуете? – поинтересовалась она.

Чтобы скрыть смущение, мужчина отвернулся и крикнул своей худосочной и изрядно поредевшей команде:

– Сюда, сюда, мои храбрые и верные бездельники! Пора собирать посеянный урожай. Удовлетворите все свои самые тайные желания!

Перед домом собралась толпа молодых людей, стекавшихся со всех сторон, в том числе из-за особняка д’Обре. Их было человек девять, не считая мертвых, причем некоторые были слишком юны, чтобы считаться мужчинами – даже здесь. Их одежда состояла из разноцветных тряпок и шкур. Большинство были босиком, явно считая это естественным. Покрытые шрамами лица несли на себе печать жестокости и крайней бедности. Некоторые лица были обожжены, и от них исходил запах сосновой смолы и паленой шерсти. И у всех были белые повязки на одной руке. Они притащили штук шесть двухколесных тележек, таких, как у торговцев на рынке.

Вся шайка пребывала в состоянии сильного возбуждения: грабители едва сдерживали рвущуюся наружу энергию и все время хихикали, пытаясь скрыть шок, испытанный при виде убитых товарищей. Они остались живы среди разгула смерти и безжалостного огня, и теперь их обуяла жажда крови. Им хотелось грабить и сеять страх, чтобы как-то оправдать свое жалкое существование в этом мире. Сбылась их заветная мечта: приставить нож к горлу тех, кто богаче и выше их. Тем не менее они не торопились выплеснуть свою радость и ждали разрешения Гриманда.

Карле приходилось жить в военном лагере. Она знала, какие разнообразные и могучие силы требуются для того, чтобы объединить людей и заставить их идти к общей цели. Здесь единственной силой был Гриманд. Его армия представляла собой шайку оборванцев и почти не отличалась от обыкновенной толпы. Среди них был лишь один парень, кому исполнилось двадцать лет. Он единственный не улыбался. На лбу у него красовалось уродливое V-образное клеймо, которое ставят ворам. Все же остальные смотрели на своего предводителя с благоговением.

– Прикажите принести стул, – сказала итальянка и вежливо добавила: – Будьте так добры.

– Что? – переспросил Инфант.

– Стул. У меня кружится голова. И пусть принесут чашку вина. И то, и другое найдется на кухне.

– Жоко! – крикнул главарь шайки. – Стул и чашку вина из кухни!

Вор с клеймом на лбу махнул двум подросткам:

– Пепин, Биго, идем со мной!

Все трое побежали в дом и наткнулись на свору собак, слизывавших кровь с пола в вестибюле. Животные стали хватать грабителей за голые лодыжки, и младшие оборванцы рассмеялись.

Жоко презрительно ухмыльнулся, и Карла почувствовала его ненависть. Вор понимал, что она делает, и это его злило. Чем дальше Гриманд зайдет в ее поддержке, тем труднее ему будет отказаться от этой роли на глазах всей шайки, особенно под давлением. Если уж делать на это ставку, значит, ставить нужно все, что у нее есть. Вскинув бровь, графиня насмешливо посмотрела на заклейменного молодого человека, сознательно провоцируя его. Он оскалился:

– Мы пришли сюда для того, чтобы прирезать этих свиней или чтобы угождать им?

– Свиньи готовы к бойне, потому что я убил медведя, – сказал Инфант Кокейна. – Пусть каждый займется своим делом и получит причитающуюся долю.

– Если тебя волнует ребенок, – сказал Жоко, – я могу вырезать его из живота, перед тем как мы ее убьем. Не впервой.

Со всех сторон послышались смешки и притворные вздохи, но главарь взмахом руки заставил всех умолкнуть.

– Бедный Жоко расстроен, – сказал он, – потому что убили его брата Гобера…

– Ты не видел, что они с ним сделали! – воскликнул парень с клеймом.

– Гоббо мертв, потому что не делал то, что ему приказали, – ответил Гриманд. – Если Жоко не будет исполнять приказы, он тоже будет мертв. Как и все остальные. Мы тут что, в игры играем?

Предводитель воров окинул взглядом свою шайку и развел огромными руками, как настоящий актер. Все подчиненные завороженно смотрели на него. Повернувшись, он остановил взгляд на Карле, и она поняла, что вопрос предназначался ей. Женщина ощущала исходившее от Гриманда странное очарование. Возможно, в других обстоятельствах это очарование оттолкнуло бы ее, но теперь итальянка нуждалась в нем. Она должна была принять шарм Гриманда, поскольку мужчинам очень нравится считать, что они им обладают. И это поможет ей, в свою очередь, успешно очаровать его. Карла улыбнулась.

– Может, это и впрямь игра, – продолжал король воров. – А почему бы и нет? Кто из нас не любит игру? И я больше всего. Но при всем при том мы должны понимать, что ставки высоки. И разве эти мертвые храбрецы – да принесут самые быстрые ангелы их души в объятия Господа! – не служат тому доказательством? Если это игра, то игра опасная.