Тропой Предков - Гэри Дженнингс

Отец Антонио в глазах инквизиторов был заслуживающим кары нарушителем церковных установлений, да и брата Хуана следовало пожурить за то, что он связался с человеком, лишённым благодати.

— Брат Хуан, что нового в Веракрусе? Мы слышали, архиепископ уже прибыл.

— Да, — ответил монах. — Уверен, что праздник в его честь ещё продолжается.

— А как насчёт грешников? Говорят, что брат Осорио, наш добрый amigo из святого судилища, выявил в Веракрусе святотатца, вера которого будет теперь испытана огнём.

Услышав имя наводившего страх на весь Веракрус инквизитора, брат Хуан вздрогнул, а отец Антонио отвёл глаза, но лицо его покраснело от гнева: он терпеть не мог Осорио.

— Какое дело привело вас на эту дорогу? — спросил брат Хуан, сменив тему. — Может быть, вы, поприветствовав архиепископа, собираетесь сопроводить его в славный город Мехико?

— Нет. К сожалению, творя волю Господа и преследуя врагов Его, мы не смогли поспеть к прибытию его преосвященства. — Приор доверительно понизил голос. — Сейчас путь наш лежит в Тукстла, где нам предстоит расследовать обвинение в отношении нескольких обращённых португальских евреев. Говорят, эти marranos тайно совершают обряды своей дьявольской религии и практикуют чёрную магию.

— И есть доказательства? — заинтересовался брат Хуан.

— Самые серьёзные, добытые под пыткой, и вполне достаточные, чтобы отправить проклятых иудеев к el Diablo, их покровителю.

При упоминании marranos — евреев, принявших крещение, но, как полагали многие, продолжавших втайне исповедовать свою веру, — глаза инквизитора злобно сузились.

— Новая Испания кишит евреями, — прочувствованно заявил приор. — Они суть бедствие земли этой, ложные обращённые, которые выдают себя за богобоязненных христиан, асами предают нас. Нечестивцы сии скрывают свои гнусные дела и ненависть к католикам, но, когда маска сорвана, их мерзкие делишки неизменно выходят наружу.

— Они почитают дьявола и деньги, — пробормотал вполголоса один из доминиканцев.

— Они похищают людей и совершают омерзительные ритуалы, используя кровь христианских младенцев, — вставил другой.

Я сразу почувствовал неприязнь ко всем трём монахам, которые приносили обеты любви и бедности, но сами вели себя как злобные тираны. Разумеется, я знал и о святой инквизиции, и о страхе отца Антонио перед этим жестоким судилищем. Порой он всячески клял инквизиторов за их фанатичную нетерпимость, а как-то в подпитии даже сказал, что если латинское название ордена доминиканцев, domini canes, может быть переведено как «псы Господни», то некоторые из инквизиторов — это взбесившиеся псы.

Я прекрасно видел, что оба мои спутника — и Хуан, и Антонио — побаиваются инквизиторов, хотя, не имея в то время представления о повадках «Господних псов», не знал, могут ли и намерены ли они причинить зло моему благодетелю. Но руку на всякий случай держал под рубашкой, где прятал нож.

Приор жестом велел брату Хуану наклониться поближе, однако если это и означало намерение сообщить нечто по секрету, то говорил он всё равно так громко, что и я расслышат всё до единого слова.

— Брат Осорио прислал нам донесение о том, что при осмотре подвергнутой пытке женщины обнаружил знак дьявола, представляющий большой интерес для святой инквизиции.

— И что же это за знак? — спросил брат Хуан.

— Ведьмин сосок!

Молодой монах ахнул, а отец Антонио подозрительно глянул на меня. Увидев, что я заинтересованно слушаю, он тут же объявил, что мы должны продолжить свой путь.