Серые братья - Том Шервуд

Игра шла, казалось бы, как всегда - бестревожно, доброжелательно. Резво бегали саламандры. Приехали двое новых игроков (Бэнсон тотчас затвердил их прозвища, манеру держаться, приметы). Но Дюк почему-то не говорил о делах с так же безучастно ведущим себя Монтгомери! Ночь уже далеко ушла за половину, а Бэнсон всё ждал. Он сидел на старом, поскрипывающим под ним стуле, и ждал.

Как и любой другой человек на его месте, он утомился, и, изострив слух, рассеянно водил взглядом по противоположной стене, затянутой цельнотканым зелёным шёлковым полотном. Вдруг - это была секунда! - из центра этого полотна во все стороны пробежали волны, как если бы в него с маху ударил крупный невидимый шмель. Бэнсон торопливо моргнул - но нет, это не рябь в уставших глазах: вон, затухающие волны докатились до краёв полотна - уже ослабленные отразились назад - и исчезли. Бэнсон перевёл взгляд на игроков. Никто из них ничего не заметил. «Но ведь это не просто так, - убеждённо сказал себе Бэнсон. - Что-нибудь это должно значить? Под шёлком - сплошная стена, вот я с силой опираюсь на неё спиной!» Он так и не пришёл ни к какому выводу, но скрытую значительность события почувствовал очень остро.

В очередной раз игроки вышли в комнату с винным бассейном. Вышел, возвышаясь над своим лысоватым хозяином, Змей. И вот здесь-то он и услышал слова, которые с таким нетерпением ждал весь этот вечер.

– Спасибо за помощь, - сказал вполголоса Дюк, обращаясь к Монтгомери.

«Что такое? - воскликнул мысленно Бэнсон. - Монтгомери уже пообещал помощь? Но когда? Ведь я ни на шаг… Или уже оказал?!»

Монтгомери лишь кивнул. Дюк же продолжил:

– Сегодня сюда приедет один мой хороший знакомый. Впрочем, ты его знаешь. Я всю эту заботу сгрузил на него, и он хотел бы доложить тебе, что ещё предстоит сделать.

Монтгомери снова кивнул, - и ответил:

– Хорошо, побеседую. И должен тебе заметить: ты молодец. Платишь вовремя.

С тем и вернулись к игровому столу.

«Помощь оказана, - лихорадочно думал Бэнсон. - За неё заплачено. Высказана благодарность. Неужели я опоздал?» Он решил дождаться утра, сесть на своего коня и под любым предлогом покинуть Дюка. Тревога за Серых монахов и принца Сову камнем легла в его сердце. Однако вышло так, что ждать утра не пришлось.

В зале, где сидела охрана, послышался слабый шум, чьё- то приветствие. Дюк и Монтгомери обменялись многозначительными взглядами. Бэнсон, как и они, взглянул по направленью к двери - и похолодел.

В игровой зал вошёл вежливо улыбающийся, раздетый по пояс маленький человек. Бэнсон сглотнул, повёл головой и приготовился к сумасшедшим, неясным, стремительным действиям: вошедшим был Крошка Вайер.

Нежданная, дикая встреча. Да, это был он, уцелевший в разразившейся летом в Плимуте тайной войне предводитель шайки мастеров тёмных дел, охотник за черепами Ван Вайер. Он, едва войдя, скользнул взглядом по Бэнсону, тут же взгляд этот вернул - и уставился на свою летнюю жертву, на сообщника Серых братьев, виновника гибели его лучших людей, спокойно сидящего здесь, в недосягаемой дворянской компании. Уставился, - и так же на секунду оцепенел.

«Вайер может убить столовой ложкой, птичьим пёрышком, курительным мундштуком…» Бэнсон с места сделал громадный прыжок и обрушил кулак на голову не успевшего опомниться Вайера. Все замерли. Кто-то ахнул. Маленький гость отлетел и ударился о дверную притолоку. Змей схватил обмякшее тело, сунул его под правый локоть и бросился - минуя зал с охраной - на лестницы.

Он пробежал изрядное количество ступеней, когда его догнал нарастающий за спиной крик и шум. Самым скверным было то, что кто-то, очевидно, высунувшись в окно, выкрикивал сверху отрывистые команды.

Какие это были команды, Бэнсон разобрал лишь когда, миновав недоумевающего Базилло, выскочил за входную дверь.

– Взять Змея! - кричали сверху. - Остановить! Любой ценой!…

Плотнее прижав к себе тело Вайера, Бэнсон со всех ног бросился к высаженным в каре деревьям - тем, что были ближе к нему. «Ночь. Ночь. Можно уйти.»

– Всем, кто меня слышит! Всем охранникам! Взять Змея! Взять Змея! Разрешаю убить!

Бэнсон бежал, а впереди уже показались спешащие навстречу ему, мелькающие между деревьев фигуры.

– За живого - сто тысяч! За мёртвого - пятьдесят!

До спасительных зарослей оставалось недалеко, но на пути к ним мелькали силуэты почти двух десятков людей. Дело спасало пока то, что охранники были вытянуты в довольно длинную линию - бежали от экипажей, расставленных в отдалении друг от друга. Но человек пять или шесть находились в секторе его бега, и, как бы ни было темно, Бэнсон заметил в их руках длинные сероватые полоски, едва различимые блики оружейного металла. Он на ходу рванул с груди кричащего человечка и запустил им в ближайшую тень. Глухой удар - и звук падения. Ободрённый успехом, Бэнсон сорвал и метнул второй тяжкий, удобно лёгший в ладонь мешочек с золотым аркебузным ядром. Из восьми крикунов, нарисованных на цветной коже, даром не пропал ни один. На ходу наклонившись, Бэнсон подцепил клинок одного из неподвижно лежащих охранников - и проскочил за первую линию деревьев.

«Нет, братцы. Вы не полезете в ночные заросли ловить очень вам хорошо известного Змея. Полдела сделано.»

Да, но оставались вторые полдела. За спиной - и недалеко - слышались громкие, командные, деловитые крики:

– Оружия у него нет! Разбейтесь по трое! Прочёсывайте посадки! Не побейте своих, - он до пояса обнажён, а мы все одеты! За живого - сто тысяч!…

Бэнсон хорошо знал близлежащую местность. Промчавшись сквозь несколько полос посадок, он принял влево - в открытое поле, а не вправо, где вдалеке темнел лес: он понимал, что бегут за ним люди неглупые, и что перекрывать будут именно направление к лесу.

В поле кое-где виднелись невысокие холмики, и Бэнсон, пригнувшись, перебегал от одного к другому, моля небо, чтобы не раздвинулись тучи и не показалась Луна.

Он не успел уйти далеко. Судьба ясно давала ему понять, что везение кончилось. Мягкое тело Вайера, прижатое к боку, вдруг напряглось, стремительно изогнулось - и шею Бэнсона пронзила острая боль. Всхрипнув от внезапной боли и злости, Змей поймал вновь замахнувшуюся руку с зажатой в ней длинной иглой и смял, разламывая, кости запястья. В этот самый миг на окраине поля послышался стук копыт и мелькнул всадник, а Вайер пронзительно вскрикнул. Бэнсон торопливо сжал его шею, придавил к земле, наощупь отыскивая вторую его руку, а всадник, разумеется, повернул и погнал лошадь на крик. «Только бы у него не было пистолета…» Да и без пистолета дело было неважно. Бэнсон почувствовал, как немеет шея и от неё разливается вниз по телу предательская ватная слабость. Он ещё в посадках, продираясь сквозь заросли, потерял поднятый клинок, и теперь надеялся лишь на то, что сумеет внезапно вскочить и выдернуть всадника из седла.

Но делать этого не пришлось. Сидящий на лошади вдруг подал голос - хорошо знакомый, негромкий: