Контрабандисты - Йен Лоуренс

Старик ничего не рассказывал о себе, пока не вызнал обо мне все до последней интересовавшей его детали. Он просто забросал меня вопросами, каждый из которых начинался с «А скажи-ка мне…».

— А скажи-ка мне, что ты собираешься теперь делать?

Я пожал плечами.

— Мне надо как-нибудь вернуть судно. Они наверняка собираются его затопить.

— А скажи-ка мне, сколько их там, наверху?

— Не меньше трех. Может быть, больше.

— И Тернер Кроу среди них.

— Да.

— Он мерзавец. Он гнусная скотина.

— Откуда вы его знаете?

— Ходил с ним, видишь ли. Пока он не продал меня французам. И не оставил гнить в тюрьме.

Флеминг прикрепил свечу на трутную коробку, которую опустил на палубу, и она поехала, выписывая замысловатые узоры, повинуясь крену судна. В тусклом дымчатом свете я увидел тайник капитана Кроу. Именно здесь, понял я, прятались французские шпионы, которых Кроу переправлял в Англию. Отсюда они появлялись под покровом ночи, как водяные крысы.

— Я последний, единственный, кто выжил, — сказал Флеминг. — С Тернером Кроу было двадцать человек, когда мы шли на каперство. Шестнадцать оставалось в живых, когда в семьдесят девятом французы сцапали нас, в последний день сентября это было, на утренней заре. Это был последний восход солнца, который я видел за двадцать два года. А скажи-ка мне, знаешь ли ты, чего я хочу? Единственную вещь!

— Убить капитана Кроу.

Он засмеялся. Он сидел на корточках в этом сыром, воняющем гнилью трюме и смеялся так, что я опасался, не рассыпались бы его старые кости.

— Убить капитана Кроу? Ты не можешь убить дьявола, парень. Дух зла неистребим.

— Тогда что?

— Я хочу домой, к своей жене. Больше у меня на свете никого не осталось. Я забыл, что такое дом, но я помню свою Салли, как будто видел ее вчера.

— Это миссис Пай? — задал я совершенно дурацкий вопрос.

— Салли Пай, — подтвердил он, улыбаясь и покачивая головой. — А скажи-ка мне, ты ее знаешь?

— Я встретил ее. Она ждет вас в гостинице «Баскервиль».

— Ох, бедняжка. Бедная простушка. «Жди меня здесь», — сказал я ей. «Жди здесь». И вот она ждет, бедняжка. — Веки его опустились. Заскорузлыми пальцами он расправлял пучки волос, торчащих из носу. — А скажи-ка мне, она такая же хорошенькая? И волосы ее блестят ярче золота? И кожа гладкая, как фарфор?

Я растерялся. Я помнил изможденную старуху, неуверенно передвигавшуюся по коридорам «Баскервиля». Похоже, я молчал слишком долго.

Лицо Флеминга, помолодевшее от улыбки, вмиг снова состарилось.

— А скажи-ка мне, с ней все в порядке? Она здорова?

Я не мог сказать ему правду, поэтому неуклюже сменил тему:

— Мы ведь там только что были. Стояли на якоре как раз напротив таверны.

— Знаю. Я так и подумал. «Это пахнет илом Сент-Винсента», — сказал я себе. Илом и яблонями. И слышал я ручей, который струится вниз со скалы, как и прежде. Но щит заклинило, и я не смог выбраться. По нему надо было грохнуть снаружи. Вот как ты это сделал.

— Вы хотите сказать, что определили все это, не глядя?

— Конечно. Я здесь сто раз бывал раньше. Бывали ночи, когда я стоял у штурвала, не видя компасной коробки. Я не видел своих рук на спицах колеса, ног на палубе, но я всегда найду дорогу к «Баскервилю».

— А могли бы вы привести шхуну в Дувр?

— С завязанными глазами. Во сне.

У меня был план, слишком дикий, чтобы о нем говорить. Я посмотрел на свечу, отъехавшую к носу, и спросил: