Тайный посол. Том 2 - Владимир Малик

Приказав отряду из тридцати казаков дожидаться их в Краковецком лесу (Самусь, Абазин и Искра со своими небольшими отрядами отделились раньше и разъехались каждый в свою сторону), Семен Палий с Арсеном и его друзьями прибыл вечером в Немиров. Когда больше стемнело, они спустились в долину, осторожно перевели коней через замерзший пруд и, поднявшись на взгорье, где начинался город, прокрались окольными тропинками к крайней убогой хатке, что одиноко стояла у обрыва. В ее маленьких окошках мерцал едва заметный в плотной вечерней тьме огонек…

На их стук в окно из хаты донесся слабый женский голос:

– Кто там?

– Открой, мать! Не бойся. Мы люди свои – не басурманы. Зла не причиним, – сказал Палий.

В сенях загремел засов.

– Заходите, коль вы добрые люди, – послышался в темноте тот же голос.

Оставив Яцька с лошадьми, казаки вошли в хату. В челе печки горел жгут соломы, освещавший маленькую сгорбленную бабусю, худую, сморщенную, одетую в какие-то лохмотья. Она испуганно жалась к шестку, пропуская четырех незнакомцев.

– Добрый вечер, мать, – поздоровались казаки, оглядывая хату.

– Вечер добрый.

– А в хате не жарко, – заметил Палий, указывая на пар, струящийся изо рта.

– Нечем протопить… А в лес идти сил нету уже… Соломки малость осталось в клуне – вот и подтапливаю, – тихо ответила старушка.

– Так что ж, одна живешь, мать?

– Одна…

– А где семья?

Бабуся помолчала. Всхлипнула:

– Семья… Семейка моя… Были у меня три сына и две дочки… Были невестки, зятья, внуки… Полна хата людей была… А теперь вот одна-одинешенька осталась… Как перст… Как Богом проклятая… Нету никого!..

– Ясно. – Палий тяжело вздохнул, осматривая закопченные облупленные стены.

Старуха вытерла уголком платка мокрые, воспаленные от слез глаза, спросила:

– Вы кто будете, люди добрые? Вижу, не Юраськовы пособники…

– Нет, мать. Мы запорожцы… Издалека прибились… Думаю, пустишь нас переночевать?

– Ночуйте. Только ведь и души не согреете. Да и угостить вас нечем…

– Не беспокойся, мать, – весело ответил Палий и повернулся к друзьям. – Ну-ка, хлопцы, айда за дровами! За соломой, за водой!.. Ховайте коней в поветь, чтоб ни одна собака не заметила их! Саквы^[35] в хату!.. А я тут пока с бабусей побалакаю…

Час спустя в печи потрескивал сухой валежник, в большом горшке булькал пшенный кулеш, заправленный салом. Кроме пшена и солонины, в казацких саквах нашлись коврига хлеба и несколько головок чеснока. Палий походным ножом разрезал хлеб на шесть равных кусков, на каждый из них положил по зубчику чеснока, в большую глиняную миску, что принесла бабуся из кладовки, налил кулеша, дразнящего ноздри проголодавшихся людей вкусным запахом жареного сала, и пригласил всех к столу.

– Мать! Друзья! Угощайтесь чем Бог послал… Если б еще по чарке горилочки – так и вовсе был бы отменный ужин!

Ярко пылал хворост. В хате стало тепло, уютно. Даже закопченные стены казались не такими мрачными, неприветливыми.

– Мать, ты прожила в Немирове всю жизнь, – сказал Палий, облизав ложку и запихав ее за голенище, рядом с ножом. – Так, верно, многих здесь знаешь?

– Не многих, а почитай, всех, сынок, – ответила старушка, вытирая сухой морщинистой рукой губы. – Разве что позабыла ныне кого… Укоротил Бог память к старости…

– Когда-то знавал я тут одного человека… Давненько, правда, это было. Поди, лет десять, а то и пятнадцать минуло, как видел его последний раз…

– Кто это?

– Мирон Семашко…

– Как не знать… Я всех Семашков знала. Еще когда девкою была, то с Мироновым батькой вместе на вечерницах гуляла.

– Вот и хорошо… Мирон живой?

– Вот этого не ведаю, голубчик… А жинка его, Федоська, живет на Шполовцах.

– Да, да, Феодосия, – обрадовался Палий. – Так, может, проводишь нас к ней?