Викинг. Побратимы Меча - Тим Северин

— Господин, — ответил я, — я тогда был пьян, слишком много выпил.

— Вряд ли это служит оправданием.

— Но я хочу сказать только то, что неверно понял значение слова Bakrauf, — взмолился я. — Я знаю, что на данском языке оно означает анус, но я-то думал на латыни, а учившие меня латыни утверждали, что анус означает «старуха». И никогда не говорили, что это также может означать часть человеческого тела. Разумеется, я смиренно прошу прощения за то, что назвал королеву старухой.

Вульфстан, начавший уже скучать, вдруг насторожился.

— Значит, Торгильс знает латынь, вот как? — пробормотал он. — Откуда бы?

— Монахи в Ирландии научили меня, господин, — сказал я. И не добавил, что, судя по его разговору на латыни с помощниками в тот момент, когда я вошел, я владею этим языком, похоже, получше, чем он.

Вульфстан скривился.

— Эти невежественные ирландские монахи, — заметил он кисло. — Эти тернии в теле истинной церкви. — Он заметил свинцовый амулет, висящий у меня на шее. — Коль скоро ты обучался у ирландских монахов, как случилось, что ты не крещен? Ты должен бы носить на шее христианский крест, а не языческий символ.

— Я так и не завершил образования, господин.

Вульфстан, видно, понял, что меня нелегко запугать, потому что попробовал зайти с другой стороны, говоря по-прежнему мягким угрожающим голосом.

— Христианин ты или нет, но ты подлежишь королевским законам, доколе пребываешь в его владениях. Обучали ли тебя эти ирландские монахи и закону тоже?

Его вопрос был столь колким, что я не сдержался и ответил:

— Они учили так: «Чем больше законов, тем больше нарушителей ».

То был глупый и вызывающий ответ. Я же понятия не имел, что Вульфстан с его причтом к тому времени уже два года трудился над составлением свода законов для Кнута и гордился своим усердием. Даже если архиепископ знал, что слова эти, слышанные мною от учителей-монахов, принадлежат Тациту, они все равно вызвали у него раздражение.

— Позволь изложить тебе пятьдесят третью статью свода законов короля Кнута, — мрачно возвестил Вульфстан. — Она касается наказания за прелюбодеяние. И гласит, что всякая замужняя женщина, которая совершает прелюбодеяние, лишается принадлежащей ей собственности. Более того, она лишается ушей и носа.

Я понял, что он подошел к цели нашего разговора.

— Я понимаю, господин. Замужняя женщина, вы сказали. Вы имеете в виду женщину, вышедшую замуж по законам церкви? Открыто признанную за таковую?

«Волк» злобно глянул на меня. Он понял, что имею в виду я — положение Эльфгифу как «наложницы» в глазах церкви, не считавшей ее законной женой.

— Хватит этой софистики. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Я вызвал тебя сюда, чтобы предоставить тебе выбор. Нам хорошо известно о твоем поведении в отношении некоей особы, близкой к королю. Либо ты соглашаешься быть соглядатаем этого суда, извещая нас обо всем, что происходит во дворце, либо так или иначе ты предстанешь перед судом по обвинению в прелюбодеянии.

— Вижу, в это деле у меня нет выбора, господин, — ответил я.

— Тот, кто ворует мед, должен помнить о пчелином жале, — усмехнулся архиепископ с довольным видом человека, получившего свое. А в любви к поговоркам он не уступал Эдгару. — Отныне тебе придется отвечать за прежнее. Возвращайся в свое жилище и поразмысли о том, как ты можешь наилучшим образом служить нам. И будь уверен, что за тобой следят, как следили в последний месяц и ранее того. От королевского суда не убежишь.

Я вернулся на монетный двор Бритмаэра только за тем, чтобы снять королевское платье, уложить его в суму и надеть дорожную одежду. Решение я принял еще прежде, чем архиепископ высказал свое последнее и окончательное условие. Я знал, что не могу предать Эльфгифу, став соглядатаем Вульфстана, равно как не могу оставаться в Лондоне. Если останусь, окажусь в положении безвыходном. Когда Кнут вернется в Англию, Вульфстану не будет нужды выдвигать против меня обвинение в прелюбодеянии, но только намекнуть королю, что Эльфгифу ему изменяла. И я стану причиной позора женщины, которую обожаю. Лучше бежать из королевства, чем разрушить ее жизнь.

Первым делом, взяв два маленьких восковых отпечатка, снятых с чекана старого работника Бритмаэра, я понес их в длинный дом телохранителей. Там я попросил позвать Кьяртана.

— Я пришел проститься, — сказал я ему, — и просить об одолжении. Коли ты услышишь, что со мной что-то случилось, или если сам я не пришлю тебе весточку до весны, возьми эти две вощечки и отдай их Торкелю Длинному. Скажи ему, что взяты они из мастерской Бритмаэра, монетчика, хотя ныне Англией правит король Кнут. Торкель знает, что с этим делать.

Кьяртан протянул свою единственную руку и принял две восковых лепешки, пристально глядя на меня. В его глазах не было ни удивления, ни вопроса.

— Обещаю тебе, — сказал он. — И не стану спрашивать, отчего ты вот так, вдруг, уезжаешь из Англии — то было бы с моей стороны неуместным любопытством. Ясное дело, у тебя есть на то причины, и все же мне кажется, что когда-нибудь я о тебе еще услышу. А пока — да защитит тебя Один Творец Путей, покровитель странников.

Не прошло и часу, как я вернулся в меняльную лавку на берегу и обратился к Бритмаэру, сказав, что мне нужно поговорить с ним наедине. Он стоял у окна той комнаты, где принимал своих доверенных купцов, и глядел на серую зимнюю реку, а я изложил свою просьбу.

— Мне нужно покинуть Англию и сделать это без ведома властей, а вы мне поможете, — сказал я.

— Да? И почему ты так думаешь? — спросил он мягко.

— Потому что на заново отчеканенных монетах стоит знак покойного короля.

Нарочито медленно Бритмаэр повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. И на этот раз старик не стал скрывать своей неприязни ко мне.

— Я с самого начала полагал, что ты соглядатай, — холодно проговорил он.

— Нет, — возразил я, — я пришел к вам не как соглядатай. Клянусь честью, меня прислала королева. И то, что я узнал, никак не связано с Эльфгифу.

— И что ты такое узнал?

— Я знаю, что вы подделываете королевские монеты. И что вы не единственный, повинный в этом преступлении, хотя я не ошибусь, сказав, что вы — главный.

Бритмаэр был спокоен.

— И каким образом, по твоему мнению, происходит то, что ты называешь преступлением? Всем известно, что монетный порядок в Англии блюдется много строже, чем во всей Европе, и за подделку карают сурово. Фальшивые монеты немедленно будут замечены королевскими чиновниками, и фальшивомонетчика изловят. Ему повезет, если он потеряет одну только руку, а, скорее всего, он потеряет жизнь. Только дурак или плут станет чеканить фальшивую монету в Англии.

— Чеканить монеты нынешнего короля Англии — да, не станет, — возразил я. — Но не монеты предыдущего короля.