Последние из Валуа - Анри де Кок

Завязалась легкая оживленная беседа, в которой принимали участие все, кроме задумчивого Рудольфа де Солерна и скромного Людовика Ла Фретта.

Едва ли нужно упоминать, что средоточием всеобщего внимания в качестве миллионеров были маркиз Альбрицци и шевалье Базаччо; все обращались только к ним со всевозможными вопросами, рассказами и предложениями. Последних было особенно много: одни, и в первую очередь Таванн, предлагали представить их ко двору, другие – подыскать самых красивых любовниц, третьи предоставляли к их услугам свои дома, лошадей, экипажи, слуг, забывая, что богатым людям достаточно кинуть несколько горстей золота, чтобы получить все это, не обязываясь никому.

Маркиз и шевалье принимали эти горячие и с виду лишенные заинтересованности предложения с живейшей благодарностью, но Лоренцано не дремал.

– Э, господа, – воскликнул он, услышав, что Бираг и Шиверни спорят между собой о том, кто из них уступит часть своего особняка этих благородным итальянцам, – вы забавляете меня вашими, пусть и весьма любезными, но тем не менее странными предложениями! Если кто из нас и имеет право оказать гостеприимство господину Альбрицци и его другу шевалье Базаччо, то это, конечно же, я, зять маркиза.

Альбрицци кивнул в знак одобрения.

– Граф Лоренцано прав, – сказал он, – и если б я заранее не выбрал себе жилища в Париже…

– Как, Луиджи, – воскликнул Лоренцано, – вы уже выбрали…

– Ну да, – вмешался д'Аджасет. – Маркиз с шевалье поселились у меня. Я вдовец, а мой особняк на улице Старых Августинцев огромен, так что я буквально умолял этих любезных господ немного оживить его своим присутствием. Надеюсь, дорогой граф, вы не будете на меня слишком в претензии за то, что я тоже пожелал воспользоваться моим титулом друга маркиза.

В сущности, возможно, Лоренцано не очень-то и хотелось заполучить маркиза себе в жильцы, но для проформы он сделал вид, что вынужден принять это, задевающее его права решение.

– Титулом друга? – повторил он, надув губы. – Должен признать, мой дорогой д’Аджасет, что я и полагать не мог, что вы являетесь другом господина Альбрицци.

– Как, Лоренцано! – воскликнул Альбрицци. – Так вы не знали, что моя дружба с д'Аджасетом началась еще шесть лет тому назад, в Америке?

– Где бы я теперь лежал глубоко под землей, если бы не храбрость и преданность маркиза, – добавил д'Аджасет.

– Так вы, господа, приехали из Америки? – вопросил Таванн, обращаясь к Альбрицци и Базаччо. – Стало быть, это в Америке вы собрали эти тонны золота… которым хотите ослепить, а вместе с тем и затмить всех нас?

– Да, господин маршал, мы с моим другом, шевалье Базаччо, возвращаемся из Южной Америки… из Флориды, если быть точным, – ответил маркиз. – И, если вам будет угодно, господа, я с удовольствием расскажу вам нашу историю.

– Расскажите! Расскажите! – воскликнули все вельможи.

Альбрицци наклонился к Лоренцано.

– Мне придется наряду с радостями упомянуть и о горестях прошлого, мой друг, – прошептал он.

– Ничего-ничего, Луиджи, пусть это вас не беспокоит! – отвечал граф тем же тоном. – Есть горести, воспоминания о которых являются не только тягостными, но и приятными.

– Постараюсь, по мере возможности, быть кратким, господа, – сказал маркиз, повысив голос. – Чтобы поведать вам обо всех наших приключениях в Новом Свете, мне бы понадобился даже не час, а целая неделя.

– Так что ж? Мы готовы слушать вас целую неделю, – воскликнул маршал де Таванн, – и лично я готов вас уверить, что для меня это время пролетит незаметно! Обожаю истории о путешествиях.

Альбрицци вежливо поблагодарил маршала за его любезность и начал свой рассказ:

– Вы, вероятно, помните, господа, как, восемь лет назад, один бретонский вельможа, господин Лодоньер, собрав вокруг себя искателей приключений со всего света, отправился в Америку для того, чтобы отбить у испанцев Флориду, открытую Понсе де Леоном, одним из спутников Колумба? Восемь лет назад, то есть в 1553 году, мне было двадцать пять; к тому времени я уже лишился родителей и выдал мою единственную сестру Бьянку замуж за графа Лоренцано. Должен вам признаться, что я порядком расстроил свои финансы слишком широкой жизнью, вследствие чего решил поискать счастья в Новом Свете…

– Вы слишком скромны, маркиз, – прервал его Лоренцано, – и я считаю своим долгом объяснить присутствующим здесь господам, что вы лишили себя состояния единственно из великодушия… воистину героического… отдав все сестре в день ее свадьбы… со мной.

– Это правда, – промолвил маркиз. – Мне хотелось, чтобы Бьянка была счастлива.

– И не моя вина, что она таковой не стала, – произнес Лоренцано, едва сдерживая слезы. – Если б я мог искупить ее жизнь своею, то, ни секунды не колеблясь, так бы и сделал.

– Я в этом и не сомневаюсь, – сказал маркиз, пожимая ему руку.

Немного помолчав, он продолжил:

– Затея господина де Лодоньера показалась мне весьма привлекательной, и я присоединился к его экспедиции, наряду с господами д'Отиньи, Ларош-Ферьером, д'Эрлаком, д'Аджасетом и многими другими как французскими, так и немецкими и итальянскими вельможами. На прекрасном судне мы обогнули Канарские и Антильские острова и зимой 1564 года высадились на побережье Флориды, где были дружески встречены индейцами, которые рады были видеть в нас помощников в их борьбе против угнетателей. Там, во Флориде, пару месяцев спустя я и оказал господину д'Аджасету небольшую услугу.

– Небольшую услугу! – рассмеялся д'Аджасет. – Да вы скромны, маркиз! На меня напало с полдюжины испанцев, которые без долгих церемоний обобрали меня и, привязав к дереву, уже готовы были расстрелять, когда господин Альбрицци, с которым был один мой соотечественник, господин д’Эрлак, неожиданно налетел на врагов и спас меня. Более того: так как я был довольно тяжело ранен ударом тесака, маркиз перенес меня в лагерь и на всем протяжении моей болезни ухаживал за мной, как родной отец, а потом еще и снабдил средствами для возвращения в Европу… По-моему, господин Лоренцано, всего этого достаточно, чтобы хранить к нему признательность и живейшую дружбу до гробовой доски.

– Я нечего не знал об этой истории и потому выразился, быть может, немного резко, полагая, что вы познакомились с маркизом лишь недавно и не при столь знаменательных обстоятельствах. Беру мои недавние слова назад, – поспешил оправдаться Лоренцано.

– Охота вам вспоминать о пустяках! – сказал Луиджи весело, обращаясь к д'Аджасету. – Избавив вас от разбойников, я совершил лишь то, что сделал бы на моем месте любой, кто не причисляет себя к душегубам. Ну, а что до того, что я поделился с вами несколькими золотыми, так это тоже не удивительно: я ведь тогда был твердо убежден, что добуду себе миллионы, как оно впоследствии и случилось… Однако вернусь к сути дела. Я странствовал по Америке уже три года, когда познакомился во Флориде с шевалье Карло Базаччо. Вскоре жажда обогащения соединила нас крепкими узами дружбы, и в один прекрасный день мы решили отстать от прочих членов экспедиции и пойти своей дорогой. Наша добрая звезда привела нас на берега океана, где обитало племя апалачей, потерявшее в то время своего вождя. Вдова его, вероятно, нашла шевалье вполне достойным заменить ей супруга и предложила ему свою руку и сердце. Утина – так звали эту даму – была отнюдь не хороша собой с ее приплюснутым носом, кофейного цвета лицом и черными, как эбеновое дерево, зубами, что считается особой прелестью у женщин Флориды, но шевалье заметил, что все эти недостатки вполне компенсируются ее громадными сокровищами. И действительно, едва ли кто из европейских королей имеет в своих дворцах такое множество всевозможных драгоценностей, какое имела Утина на ее клочке земли… В общем, шевалье женился на Утине. Почему бы и не провести несколько ночей – пусть и с совершенной уродиной – в обмен на несколько бочек золота и бриллиантов?.. Ну а я… я женился на одной из сестер госпожи Утины, мадемуазель Оними.