Серебряный каньон - Луис Ламур

Не было слышно ни звука, кроме журчания воды по камням. Джонатан сунул винтовку в кобуру и перекинул ногу через луку седла. Свернув сигарету, он посмотрел на меня.

— Хотите, чтоб я составил вам компанию?

— Спасибо… Нет.

— Тогда я побуду немного со скотом, — проговорил он, поднося к сигарете зажженную спичку. — Вдруг какой-нибудь корове захочется вернуться обратно.

Он сунул ногу в стремя.

Я думал о Мойре.

— Не принимайте все так близко к сердцу, Мэтт. Вы слишком нервничаете.

— Спасибо… Я постараюсь.

Конечно, он был прав. Расстроенный бегством Мойры прошлой ночью, я был слишком раздражителен, а в таком состоянии в разведку ехать плохо. Мне действительно хотелось драться.

Тропа, о которой говорил Джонатан, хорошо сохранилась. Посмотрев наверх, я отступил немного и взглянул снова. В этом месте скала из красного песчаника поднималась футов на семьсот. Тропа была бровью на лице скалы — пугливой лошади ее никогда не одолеть. Но Серый был не пуглив, он вырос в горах. Думаю, он смог бы пройти и по натянутой проволоке.

Мы неспешно тронулись в путь. Близился полдень, солнце пригревало все жарче. Скала, по склону которой проходила тропа, находилась в начале узкого каньона. До противоположной стены было меньше пятидесяти футов, а по мере того, как я поднимался, расстояние становилось все меньше, пока не стало таким, что я почти мог до нее дотянуться. Я продвинулся уже почти на тысячу ярдов в глубь каньона, когда неожиданно оказался на вершине мезы. Место здесь было плоское, усеянное пучками редкой травы; поодаль росло несколько кустов можжевельника.

Неподвижно сидя в седле, я внимательно осмотрел вершину мезы. Теперь я буду приближаться к людям, не желающим быть замеченными. Честному человеку нечего здесь делать, а если это Слейды — нельзя забывать, что они искусные охотники за людьми и опасные противники.

Ветер здесь дул непрерывно. Над головой раскинулось бескрайнее синее небо, лишь несколько одиноких облачков плыло в вышине.

Я шагом тронул лошадь вперед, высматривая седловидную скалу. Меза простиралась далеко во всех направлениях. Воздух был полон аромата полыни и кедра. Здесь и там виднелись пучки файв-спота, пурпурно-розового цветка пустыни с ярко-красными пятнышками на лепестках, а также какие-то низкие кустики. От утренней прохлады не осталось и следа.

Неожиданно я увидел перед собой темный горб скалы — она и в самом деле походила на седло. Шагом я осторожно приблизился к ней, оглядываясь и настороженно ловя глазом любое движение.

Возле скалы я спешился, чтобы дать Серому отдохнуть и пощипать редкой травы. Некоторое время спустя я обнаружил в скале, сложенной темной вулканической лавой, довольно глубокую нишу. Я завел туда Серого, укрыв от посторонних глаз и палящих солнечных лучей. Сам я растянулся неподалеку на траве. Путь был долгий, я встал рано, не выспался, а потому уже через несколько минут задремал. Это был не сон, но и не бодрствование. Так прошло около получаса, и вдруг я расслышал стук копыт лошади, шедшей рысью.

Мгновенно вскочив на ноги, я быстро подошел к Серому и тихонько заговорил с ним. Конь расслабился, выжидая. Всадник приближался. Вытащив винчестер из чехла, я ждал, держа его у бедра.

Потом сообразил, что всадник проедет возле дальнего конца скалы — там, где, по словам Джолли, проходила тропа. Стараясь не шуметь, я поспешно взобрался на самую седловину горы. Найдя место, откуда мог видеть ту часть мезы, по которой пролегал путь всадника, я укрылся за валуном.

Прошла минута… Другая… Наконец показалась лошадь, сменившая рысь на шаг. В седле сидел настоящий великан — я знал лишь одного такого человека.

Морган Парк!

На тропе, по которой он ехал, я с трудом различал следы других лошадей. Понаблюдав за ним несколько секунд, я скользнул вниз. Ведя Серого в поводу, я обогнул скалу с таким расчетом, чтобы каменная громада укрывала меня от случайного взгляда Парка, а сам я мог видеть тропу впереди.

Проехав около мили, Парк свернул к мезе и исчез.

Я выждал три… четыре… пять минут — Парк мог остановиться, чтобы посмотреть, где же он проехал. Потом я сел в седло и поехал параллельно его следам. Отпечатки копыт его крупной лошади были легко различимы, и я изучал их. Заодно я приглядывался и к другим следам, которым было уже несколько дней.

День выдался жаркий. Туманная пелена застилала горизонт. Дрожащее марево жаркого воздуха тонкой вуалью размывало очертания далеких холмов Суит-Элис, и они казались краем видимого мира. Время от времени тропа приближалась к краю мезы, и я мог смотреть сверху на бесконечный лабиринт каньонов.

Но когда я доехал до места, где исчез Парк, тропа, вместо того чтобы пойти, как я ожидал, на край мезы, просто пошла под уклон. По-видимому, меза тянулась отсюда до самого подножия Суит-Элис. Однако, зная рельеф местности, я вполне мог предположить, что тропа пересечет полдюжины каньонов прежде, чем доведет до холмов. Моргана Парка нигде не было видно — он исчез.

Проехав еще немного, я остановился у развилки. Под ногами здесь была голая скала, и, сколько ни смотри, определить, в какую сторону направился Парк, было невозможно.

Наконец, доверившись случаю, я выбрал направление ближе к обрыву мезы. Неожиданно край скалы расступился, и стала видна крутая осыпь. По описанию братьев Бенара я узнал Пойсон-каньон. Спустившись по осыпи, я оказался на его узком дне.

Попадись мне здесь всадник — не миновать бы стрельбы. Никто не смог бы подняться обратно по этой осыпи, продвигаться можно было только по дну каньона. Я вытащил винтовку и ехал, держа ее в руке.

Песчаное дно было усеяно камнями всех форм и размеров. По обе стороны вздымались отвесные скалы. Растительности почти не было, зато попадалось множество перепутанных сухих корней, занесенных сюда потоками, проносившимися по этим каньонам после дождей.

Внезапно запахло дымом.

Остановившись, я ждал — прислушиваясь и втягивая воздух; через секунду снова потянуло дымком костра.

Поблизости никакого укрытия не было, и я провел лошадь немного дальше. Справа открылся каньон, сплошь заросший кустами манзаниты. Спешившись, я завел туда Серого. Продравшись сквозь заросли, я нашел небольшую, поросшую травой полянку. Здесь я привязал лошадь и, сняв сапоги, дальше стал красться в носках.

Воздух в каньоне был недвижим. Стояла страшная духота. Пот лил с меня градом. Рука, державшая винтовку, взмокла. Осторожно, избегая колючек, я пробрался сквозь заросли манзаниты и оказался между огромными валунами. Поблизости росла купа диких абрикосовых деревьев — я спрятался за ними и какое-то время выжидал. Потом стал продвигаться вперед — теперь уже на коленях.

Воздух был так раскален, что, казалось, обжигал при дыхании. Листья кустарника источали приятный, острый аромат. Сквозь него снова пробился легкий запах дыма. Потом я расслышал слабый шорох камешков и легкое звяканье сковороды о камень.