Одиночка - Луис Ламур

Атака вскоре захлебнулась, но нападавшие не ушли, а залегли до срока, прижавшись к земле.

Стрельба прекратилась. Низко висели серые тучи, и трудно было понять, сколько сейчас времени. Темно-красные пики гор скрылись в облаках. Трава гнулась от ветра.

Дэч выстрелил, и раздался отвратительный глухой звук — так пуля разрывает плоть. Консидайн свернул самокрутку и загнал патрон в магазин винтовки. На сей раз индейцы могли напасть с ближней позиции. Он услышал слабое, почти неслышное царапанье, насторожился, но звук больше не повторялся. Что это было? Какоето маленькое животное? И вдруг пуля резко ударилась о валун рядом и отскочила с истерическим, разочарованным визгом.

Следующая атака началась неожиданной сразу со всех сторон. Консидайн вскинул винтовку к плечу и стрелял, стрелял до гула в ушах. В горле першило от запаха пороха. Вокруг шла непрерывная пальба. Но атаку снова удалось отбить, и ее звуки угасали в горах под низкими тучами.

Консидайн обернулся на кашель. Харди лежал, захлебываясь Собственной кровью.

— Держись Консидайна… — говорил он Ленни, склонившейся над ним и готовой разрыдаться. — Он лучше всех, поверь мне.

Консидайн подошел к нему.

— Ты славный парень, Харди. Я рад, что мы встретились.

— Может, кто-нибудь из вас спасется… а по мне — лучше пуля, чем веревка.

Упали несколько капель дождя. Консидайн возвратился к камням. Перестрелка началась снова, на этот раз прерывистая. У индейцев была возможность выбирать позиции, и они нашли укрытия, откуда Могли прицельно обстреливать площадку. Все щели между камнями оказались под их контролем.

Консидайн освободил затекшую ногу. Пахло потом и грязной одеждой. Неплохо было бы побриться. Он не любил, когда лицо обрастало щетиной. В какой-то миг почувствовал, как ему разорвало рубашку, обожгло плечо, и увидел на нем кровавую рану. Заметив движение в кустах, он выстрелил, и немедленно три пули ударились о скалу рядом с ним, одна из которых отскочила вверх, огрызнувшись злобно и жалобно.

Ленни снова принесла ему кофе.

— Это последний, — сказала она. — И воды осталось только полфляжки.

На востоке тучи немного рассеялись, и далекие горные пики уже осветило солнце.

— Как Харди? — спросил он.

— Умер.

Ее голос дрожал, и он быстро взглянул на нее. Она была подавлена и бледна, а глаза казались неестественно большими. Консидайн положил руку ей на плечо и нежно сжал его. Жадно проглотив кофе, он вернул чашку. Она взглянула ему в глаза и отвернулась.

Уже час продолжалась беспорядочная стрельба. С их стороны потерь больше не было, но каждый выстрел противника лишь чудом не достигал цели. Индейцы тоже не понесли урона. Подстрелить никого не удавалось, даже если кто-то из них и представлял собой в какой-то момент хорошую мишень.

Внезапно сзади, из зарослей кустов, вылетели всадники и во весь опор помчались на них. Только стук копыт предупредил о нападении. Как только обороняющиеся открыли огонь, индейцы, до сих пор невидимые, выскочили из укрытий и стали перепрыгивать через каменное кольцо.

Консидайн выстрелил и увидел, как лошадь сбросила потерявшего осторожность седока, заставившего ее перепрыгнуть барьер, и окровавленный индеец упал на камни. Набросившегося на него врага Консидайн со всей силы ударил в лицо прикладом, сумев в следующее мгновение выстрелить в другого, но упал от удара третьего, появившегося из расщелины. Успев выхватить револьвер, он застрелил индейца, занесшего над его головой томагавк.

Пуля настигла Дэча, и он упал спиной на камни, мертвой хваткой сжимая горло набросившегося на него индейца. Воин отчаянно вырывался, но справиться с великаном, даже раненым, ему оказалось не под силу.

Атака захлебнулась. Но цена оказалась страшной — Дэч стоял на коленях в пропитанной кровью рубашке, лицо его приобрело землистый оттенок. Он хотел что-то сказать, но не смог. Так и умер.

Погибли уже двое… а день только начинался.