Проклятие палача - Виктор Вальд

– А попробуй на мне свой топор.

Гудо оборачивается и зло смеется:

– Думаешь, пожалею тебя коротышка.

Но происходит нечто невозможное. Топор в длинных и умелых руках Гудо со злобным свистом рассекает место, где должна была быть голова коротышки, отсекает то, что мгновением назад было руками и ногами, скользит по земле там, где только-только был этот человечек.

«Да человек ли он. А может сказочный гном, что заговорил мой топор?»

Гудо бледнеет, но продолжает рубить топором.

Вокруг Гудо все смеется, свистит и воет от восторга. Ко всему этому гном еще начинает петь свою проклятую песню на уже понятном Гудо нижнегерманском наречии:

«Чьей кровию меч ты свой так обагрил?

Эдвард, Эдвард?

Чьей кровию меч ты свой так обагрил?

Зачем ты глядишь так сурово?»

Гудо чувствует усталость. Но он все еще продолжает бой с тем, кого смело можно было назвать призраком. Удар, еще удар…

И опять в пустоту. А человек-гном продолжает свою издевательскую песенку:

«То сокола я, рассердяся, убил,

Мать моя, мать,

То сокола я, рассердяся, убил,

И негде добыть мне другого!

Его друзья лучники подхватывают:

«У сокола кровь так красна не бежит,

Эдвард, Эдвард!

У сокола кровь так красна не бежит,

Твой меч окровавлен краснее!»…

Гудо со всего маха рубит и, конечно же, мимо. Только этот удар был крайне неудачен. Боевая секира глубоко уходит в мягкий лесной грунт, и тянет за собой хозяина. Гудо падает и больно ударяется грудью о пенек. Хорошо, что тот древен годами и рассыпается прежде чем выломать кости груди. И все же удар вырывает из глотки Гудо дикий крик боли.

Его тут же с радостью подхватывают проклятые стрелки и возносят к звездам, что украшают верхушки деревьев. Хуже того. Человечек вскакивает на спину Гудо, обхватывает его горло железными пальцами:

…«Мой конь красно-бурый был мною убит,

Мать моя, мать!

Мой конь красно-бурый был мною убит,

Тоскую по добром коне я!»

А торжествующая толпа англичан лучников подхватывает:

«Конь стар у тебя, эта кровь не его,

Эдвард, Эдвард!

Конь стар у тебя, эта кровь не его,

Не то в твоём сумрачном взоре!»…

Это еще слышит Гудо и проваливается в придушенное беспамятство или сон…

Это тогда, в черных литовских лесах. А сейчас Гудо… То ли опять во сне, то ли в забытье. Как понять?

– А помнишь что дальше?

Гудо посмотрел в насмешливое лицо стрелка Роя с черными крыльями за спиной и кивнул головой:

– Потом ты поил меня хмельной медовухой, и мы подружились.

– Нет, не то…

– Потом ты учил меня стрелять из лука, и хитро сражаться мечом и копьем.

– Нет, не то…

– Ты учил убивать, не зная жалости, и…

– Не то, не то, не то… Я учил тебя петь и плясать… Одну единственную песню. Мою песню. На всех языках, которые я знал. Ты помнишь?

– Я помню, как бесила она других воинов, и как мы издевались над ними…

– Опять не то… Песню, песню… Вспоминай… Вспоминай…

– Вспоминать? Зачем?

– Потому что никто, кроме тебя, тебе не поможет!

Стрелок Рой взмахнул черными крыльями и исчез. Но Гудо не падал. Он с удивлением посмотрел на второго ангела, поддерживающего его, и ахнул.

В бескрайнем пространстве неизвестно чего несчастного Гудо поддержал… сам Гудо. Только крылья этого Гудо мгновенно из белых превращались в черные и опять ставали белыми.

– Вспоминай Гудо, вспоминай, – ласково сказал «ангел-Гудо» растерявшемуся Гудо, и Гудо, вздохнув, кивнул головой.