Закат над лагуной - Сергей Цейтлин

Казанова остолбенел: фигура читала начало его повести «Дуэль». Наизусть!

– … на двадцать восьмом году жизни трагично впадает в немилость правительства, а на двадцать девятом году фортуна ему улыбается и он бежит из тисков того святого правосудия, чье наказание он больше не мог выносить.

Казанова не мог поверить своим ушам: его охватил и ужас, и восторг, и полная беспомощность.

– Кто вы? – смущенно спросил он.

– Блажен тот преступник, который может тихо выносить заслуженное им наказание, дожидаясь конца своего срока со смиренным терпением; несчастен тот беззаконник, который, совершив грех, не имеет мужества, чтобы искупить и загладить свою вину, четко подчиняясь приговору.

– Кто Вы?

Маска молчала, пронизывая Казанову суровым, острым взглядом. Сердце его прыгнуло в горло.

– Почему Вы это читаете? Где Вы нашли этот текст?

– Вы удивлены, что Ваши книги находятся у книготорговцев? – дама перешла на французский.

Казанова узнал ее полные розовые губы.

– Это Вы? – спросил он нервным шепотом.

– Кто? – ответила она с улыбкой соучастницы.

– Александра, я Вас искал весь… – Казанова оглянулся. – Не снимайте маску. Пойдемте со мной.

Они вышли в вестибюль, оставляя позади начинающееся струнное пиццикатто второй части концерта.

– Как Вы нашли эту книгу?

Он все еще не мог поверить, что она наизусть выучила отрывок его произведения, что это произведение вообще кого-то еще могло интересовать.

– Очень просто.

– Зачем она Вам?

– Мне сказали, что вы писатель. Мне стало интересно.

– Неужели эту книгу все еще можно найти? Ее никто не читал, когда она вышла.

– И зря.

– Что?

– Я пока прочла только первую часть, но она произвела на меня сильное впечатление.

– Эта маленькая незначительная заметка произвела на Вас сильное впечатление?

– Это настоящая повесть. Глубокомысленная, интригующая, со своей особой структурой и своим обрамлением, написана в изысканном, волнующем и, я бы даже сказала, повелительном стиле.

Никто никогда Казанове не говорил ничего подобного. Никто его так не хвалил.

«„Обрамление“, „повелительный стиль“. Боже мой, как прекрасно это звучит», – подумал он.

– Правда? Вы считаете?

– Только можно я Вам задам один вопрос? – она сложила веер.

– Прошу покорнейше.

– Непростой вопрос?

– Непростой?

– Да.

Казанова посмотрел на людей, крутящихся в вестибюле.

– Если непростой, тогда, может быть, нам лучше выйти на улицу и подышать свежим ночным воздухом?

Они вышли из Прокураций через заднюю дверь. Позади огромного здания почти никого не было – все карнавальщики уже давно скопились на площади. Казанова повел Александру по узкой слабо освещенной калле к кампо Русоло, где стояла самая маленькая церковь города – Сан-Галло. Александра остановилась у колодца.

– Этот венецианец, о котором Вы пишите, – она подняла к нему глаза, – был преступником, заключенным. Он бежал из тюрьмы за границу. Он, по Вашим словам, «отказался от реабилитации на родине».

– Да.

– Каково было его преступление?

– Самое банальное и непримечательное.

– А именно?

– Один государственный шпион донес правительству, что он занимался чернокнижием и был богохульником.

Под маской Александры снова мелькнула улыбка.

– И сколько ему присудили?

– Его без суда приговорили к пяти годам заключения в «Свинцовой кровле», из которой никто никогда не совершал побег. Он просидел там пятнадцать месяцев.

– Почему тюрьма называется «Свинцовой кровлей»?

– Она расположена на верхнем этаже Дворца дожей, под крышей, которая сделана из свинцовых плит.

– Дворец дожей? – она удивилась. – Там, где живет дож? Там, где заседают государственные советы?

– Да. Эта тюрьма предназначена для политических преступников и для заключенных высокого положения.

– Но как же тогда он там оказался, если не был ни политическим преступником, ни из знатной семьи?

– У него был очень важный и влиятельный покровитель – сенатор Маттео Брагадин, представитель одного из самых древних родов республики. Когда-то случайно, будучи убогим двадцатилетним скрипачом, он спас жизнь этому господину, за что сенатор его приютил и стал его самым близким другом, его отцом.

– Но, значит, Ваш герой не очень чтил своего покровителя?

– Почему?

– Потому что он читал запрещенные государством книги.

– Сенатор сам занимался каббалой.

Капля лунного света блеснула на ее губах.

– А мужество, мессер Казанова?

– Не понимаю?

– Вы пишите, что у Вашего героя не хватало мужества, для того чтобы искупить и загладить свою вину.

– Свобода для него была важнее проявления мужества.

– Важнее даже своей родины? Своего любимого города?

– В то время – да.

– А сейчас?

Казанова услышал звук медленно подкрадывающихся каблуков. Он посмотрел по сторонам, и звук затих.

– Когда герой моей повести был еще маленьким мальчиком, – он нежно взял Александру за локоть и повел ее к мосту, расположенному над каналом Орсеоло, – он был очень хилым, глупым и страдал от носовых кровотечений. Родители особенно не обращали на него внимания, полагая, как говорили врачи, что мальчик долго не проживет. До восьми лет он рос с бабушкой Марцией, единственным человеком, проявлявшим к нему теплоту и заботу. Однажды бабушка, потеряв веру в лекарства, прописанные врачами, решила его вылечить другим, особым, методом. Она подняла мальчика рано утром, задолго до того, как на улицах появляется народ. Они сели в гондолу и поплыли на остров Мурано. Мальчик очень боялся, потому что бабушка никому не сказала, что они поплывут на остров. Все было очень таинственно. На острове они зашли в чудовищный сарай, в котором стояла старая, дряхлая женщина и бегало несметное количество кошек. Бабушка дала женщине серебряный дукат. Женщина сказала мальчику не бояться, взяла его на руки и закрыла в деревянном сундуке. Мальчик дрожал, как последний лист на осеннем ветру, из носа ручьями текла кровь. Он слышал жуткий шум: крики, плач, пение, хохот. Женщина стучала по сундуку, трясла его. Мальчик думал, что ему пришел конец. Вдруг стало тихо. Сундук открылся, и колдунья вытащила дрожащего мальчика. Кровь перестала течь. Она его раздела, положила на постель, сожгла корешки, собрала дым в простынь, ею же обернула мальчика, произнесла новые заклинания, дала ему пять сахарных облаток, протерла его шею и виски благоуханной мазью и одела. Она ему обещала, что кровотечения пройдут, но только если он никому не расскажет про ее секретное лечение, а если расскажет, то тут же умрет…