Закат над лагуной - Сергей Цейтлин

На вечерней площади Сан-Марко бушевал дурманящий карнавал. Уличные музыканты, танцоры, фокусники и акробаты завораживали необузданную публику, которая качалась и плясала вокруг амфитеатра. Разноцветные конфетти сыпались повсюду так густо и беспрерывно, что, приподняв голову, было не видно ни кампанилы, ни черного неба.

Из этого оглушительного сумасбродства вышла белая ларва и с трудом сумела протолкнуться под аркадами к заднему входу Старых Прокураций, ибо в парадную дверь войти было физически невозможно. Внутри, поднимаясь по мраморной лестнице, Казанова уже слышал оживленные ноты вальса и игристое женское хихиканье. Кровь его забурлила, сердце затрепетало. Нырнув в бальный зал, как рыба обратно в воду, первым человеком, с которым он столкнулся, был художник Франческо Гварди, сидевший за полотном с кисточкой в зубах.

– Carissimo!

– О, Джакомо! – Гварди его узнал по голосу. – Как ты, дорогой?

– Прости, что тогда не пришел. А ты что тут делаешь?

– Прокуратор пригласил запечатлеть визит графов дю Нор. Уже две картины закончил. Эта третья.

– Дай посмотреть.

Картина еще не имела четких красок, но композиция была ясна: в центре – многосвечная люстра, висящая посередине потолка; на левой стене – ярусы с музыкантами; на правой – громадные зеркала; сзади, на втором плане – окна; на переднем плане – два ряда сидящих и смотрящих друг на друга женщин, разодетых в пышные платья с длинными подолами.

– Ну как? – спросил Гварди.

– Очень живенько. А это кто? Тут в левом углу? Вендрамин, что ли?

– Аха.

– Во скупердяй! Уже два года как к себе никого не приглашает.

– Да, не говори.

– А это? Ой, так это же Камилла из…

– Ш-ш-ш-ш-ш.

– Ладно, не буду мешать. Только покажи потом, когда закончишь.

– А как же иначе!

Большинство людей были в масках. Только венецианские чины ходили с открытыми лицами. Казанова скользил по полу, как змей увертливо и незаметно устремляясь вглубь зала, внимательно рассматривая маски женщин, изучая их движения, прислушиваясь к их голосам. Почти все говорили по-французски, и среди них он не мог различить русских. Вежливо здороваясь с теми, кого он узнавал, он разведал все уголки зала, прислушиваясь ко всем громким и негромким беседам, но Александры нигде не было. Вдруг он заметил, что на него посматривает прокуратор Пезаро. Он тут же схватил с проплывающего подноса бокал шампанского и присоединился к разговору двух венецианских купцов. Через минуту, кончиком глаза он увидел, как к Пезаро подошел молодой Винченцо Чеккин, личный паж дожа Реньера, и передал ему записку. Пезаро быстро ее прочел, оглянулся и, увидев имперского посла Дураццо, сразу бросил записку в камин. Но листок попал не в огонь, а на тлеющее бревно. Когда Пезаро резко отошел от камина и удалился, Казанова на цыпочках подкрался к огню и, проверив, что никто за ним не следит, своей тростью сдвинул записку с бревна и подвинул ее себе под сапог. Подождав, пока колыхающаяся толпа его полностью не загородила от глаз прокуратора, в одно мгновение он нагнулся и схватил листок бумаги, по краям уже сгоревший. Текст еще был виден: