Крепость стрелка Шарпа - Бернард Корнуэлл

– Неприятности? Что случилось? – Очевидно, суматоха и крики оторвали его от приятных утех, поскольку брюки у капитана были не застегнуты, а ремень и перевязь висели на плече.

– Этот мерзавец, сэр, растаскивает нашу амуницию. – Шарп ткнул пальцем в сторону толстяка и, повернувшись, показал на ящики. – В бухгалтерских книгах на складе все это значится как украденное и утерянное, но я уверен, сэр, все здесь. Ведра, мушкеты, подковы.

Капитан бросил взгляд на индийца и прошел к ящикам.

– Откройте этот, – распорядился он, и Локхарт, подсунув саблю под крышку, оторвал ее с гвоздями.

– Я просто взял это все на хранение, – торопливо объяснил Наиг и, повернувшись ко второму капитану, щегольски одетому кавалеристу в форме Ост-Индской компании, быстро заговорил на хинди. Капитан покачал головой и отвернулся. Толстяк снова обратился к шотландцу. Ситуация осложнялась, и Наиг прекрасно это понимал. – Меня попросили оставить их здесь! Временно!

Пехотинец никак не отреагировал на крики индийца. Некоторое время он молча смотрел в ящик, где лежали десять новеньких, еще в масле, мушкетов. Потом наклонился и стал рассматривать замки. Сомнений не оставалось: возле пороховой полки были выбиты буквы "ГР" и слово "Тауэр".

– Наши, – бесстрастно констатировал шотландец.

– Я их купил. – По лицу Наига обильно стекал пот.

– Ты же сказал, что взял их на хранение, – возразил капитан. – А теперь утверждаешь, что купил. Так что, они твои или нет?

– Мы с братом купили оружие у силладаров.

– Мушкеты "Тауэр" не продаются. – Капитан провел ладонью по лоснящемуся от смазки стволу.

Толстяк пожал плечами.

– Откуда мне знать? Может, их захватили бандиты. На ваши конвои часто нападают. Пожалуйста, сахиб, заберите их. Я не хочу неприятностей. Откуда мне было знать, что они краденые?

Он снова обратился к кавалеристу, высокому, сухощавому, с вытянутым лицом, и, похоже, попытался воззвать к его сочувствию, но англичанин лишь покачал головой и отошел в сторону, показывая, что не желает иметь к происходящему никакого отношения. Вокруг уже собралась изрядная толпа; не понимая языка, зрители молча наблюдали за происходящим, причем симпатий к Наигу никто определенно не выражал. Рассчитывать толстяку и впрямь было не на что. Он вел опасную, рискованную игру, но настолько уверился в своих способностях замять любое дело, что забыл об осторожности и даже не потрудился как следует спрятать ворованное. В крайнем случае индиец мог просто выбросить армейские ящики и бочонки или постараться спилить клейма с мушкетов, но вера в покровительство и защиту влиятельных друзей, очевидно, заглушила голос благоразумия. Одним из таких друзей был, по-видимому, капитан-кавалерист, и Наиг, последовав за ним, стал нашептывать что-то ему на ухо. Англичанин лишь бесцеремонно оттолкнул толстяка и повернулся к Шарпу.

– Повесьте его, – коротко распорядился он.

– Повесить? – изумленно переспросил Шарп.

– Если не ошибаюсь, именно таково наказание за кражу военного имущества?

Шарп посмотрел на шотландца, который неуверенно кивнул.

– По крайней мере генерал всегда так говорит, – подтвердил он.

– Но я бы хотел узнать, сэр, откуда у него все это. Здесь наверняка не обошлось без сообщников.

– Пока вы будете докапываться до истины, этот жирный ублюдок успеет сочинить какую-нибудь историю. Туземцам нельзя верить.

Кавалерист держался надменно и самоуверенно, и это раздражало Шарпа. Впрочем, в этом щеголе его раздражало все. Капитан носил высокие, облегающие сапоги из мягкой, до блеска начищенной кожи, узкие, без малейшей морщинки, безукоризненно белые бриджи и красный мундир с золотыми пуговицами, идеально отутюженный и отделанный золотой тесьмой. Еще на нем был шарф с оборками, красная шелковая перевязь, перехваченная на левом бедре золотым шнуром, сабля покоилась в ножнах из красной кожи, а треуголку украшал роскошный плюмаж из выкрашенных в бледно-зеленый цвет вьющихся перьев. Все это, должно быть, стоило целое состояние, и слуга капитана наверняка тратил по нескольку часов в день для поддержания обмундирования в порядке. На Шарпа он смотрел немного искоса, неодобрительно, слегка наморщив нос, как будто внешний вид прапорщика оскорблял его чувство вкуса. Будучи человеком умным, о чем свидетельствовали черты лица, капитан явно презирал тех, кто не дотягивал до его высоких стандартов.

– Думаю, если сэр Артур узнает, что вы, прапорщик, не наказали преступника подобающим образом, ему такое вряд ли понравится, – язвительно проговорил он. – Скорое и несомненное правосудие, не это ли истинная кара за воровство? Повесьте жирного проходимца.

– Устав определяет именно такое наказание, – согласился шотландец, – но правомерно ли применять его к гражданскому лицу?

– Вора надо судить, сэр! – запротестовал Шарп. Его меньше всего волновало нарушение прав Наига, но ситуация выходила из-под контроля. Он рассчитывал найти армейское добро и, может быть, устроить трепку его телохранителям, однако вовсе не собирался доводить дело до крайности. Пары хороших пинков толстяк, конечно, заслужил, но смерти?..

– Регламент распространяется на каждого, кто находится за линией пикетов, – уверенно заявил англичанин. – Так что, бога ради, заканчивайте с ним поскорее! Повесьте мерзавца!

На лбу у него выступил пот, и Шарп чувствовал, что щеголь-кавалерист не настолько уверен в себе, как пытается показать.

– К чертям суд, – с готовностью поддержал капитана Локхарт и жестом велел солдатам подкатить ближайшую повозку. – Я сам его вздерну.

Побледневший Наиг попытался было укрыться под защиту телохранителей, но капитан-кавалерист вынул пистолет и приставил его к голове индийца. Между тем ухмыляющиеся солдаты вытащили пустую повозку на открытое пространство перед грудой украденного имущества.

Шарп подошел к англичанину.

– Может быть, стоит сначала поговорить с ним, сэр?

– Дорогой мой, вы когда-нибудь пробовали добиться правды от индийца? Они клянутся тысячью своих богов, бьют себя в грудь, но при этом врут без зазрения совести. Уймись! – Поняв, что дело пахнет жареным, Наиг принялся громко протестовать, и капитан, не церемонясь, воткнул дуло ему в рот, сломав при этом несчастному пару зубов. – Еще слово, паршивец, и я кастрирую тебя, прежде чем повесить. – Кавалерист посмотрел на нахмурившегося Шарпа. – Вы что, прапорщик, струсили?

– По-моему, сэр, мы поступаем неправильно. То есть я согласен, что он заслуживает смерти, но сначала надо бы с ним потолковать.

– Если вы так любите потолковать, – надменно протянул капитан, – учредите философическое общество. Тогда и наслаждайтесь беседами вместе с духотой. Сержант? – Последнее было обращено к Локхарту. – Вы скоро освободите меня от этого негодяя?

– Сей момент, сэр! С превеликим удовольствием. – Сержант схватил индийца и потащил к повозке. Солдаты уже привязали веревку к одной-единственной оглобле повозки и соорудили петлю.