Два тигра - Эмилио Сальгари

Это были совершенно разные животные, принадлежащие к двум различным породам. Первый был массивнее, с короткими ногами и широким хоботом, и обладал необыкновенной физической силой; а второй был повыше, более поджарый и подвижный, зато имел преимущество в скорости.

— Какие великолепные животные! — в один голос воскликнули Янес и Сандокан, остановившись во дворе, в то время как оба исполина, по знаку погонщиков, приветствовали новоприбывших, вскинув над головой свои хоботы.

— Да, очень красивые и крепкие, — сказал Тремаль-Найк, окинув их взглядом знатока. — Достанется от них тиграм Сундарбана.

— Мы воспользуемся ими уже завтра? — спросил Янес.

— Да, если хотите, — ответил бенгалец. — Все должно быть готово для охоты.

— Мы все поедем в паланкине?

— Да, мы вместе с Сурамой займем один, а малайцы другой. Дарма и Пунти побегут следом.

— Дарма! — воскликнули Янес и Сандокан. — Твоя тигрица здесь?

Вместо ответа Тремаль-Найк издал длинный свист.

Тотчас с веранды во двор с легкостью кошки прыгнула прекрасная тигрица и с радостью потерлась мордой о ноги хозяина.

Янес и Сандокан, хоть и знали, что тигрица ручная, невольно попятились; малайцы спрятались за слонов, схватившись за свои паранги.

Следом за тигрицей из-под навеса выскочила и собака, черная и рослая, как гиена. Она с веселым лаем принялась прыгать вокруг хозяина.

— Вот мои друзья, которые станут и вашими друзьями, — сказал Тремаль-Найк, лаская обоих. — Янес, Сандокан, подойдите. А ты поздоровайся со своими родственниками из Момпрачема, — сказал он тигрице. — Ведь они тоже тигры.

Зверь внимательно посмотрел на них умными зелеными глазами и приблизился, приветливо помахивая длинным хвостом. Затем тигрица обошла два раза вокруг них, внимательно обнюхивая, и только после этого позволила себя погладить и приласкать, выказывая свое дружелюбие негромким рычанием.

— Она великолепна, — сказал Сандокан. — Никогда не видел такой красавицы.

— И очень послушна, — ответил Тремаль-Найк. — Она слушается меня, как Пунти.

— У тебя такие стражи, от которых туги будут держаться подальше.

— Туги уже с ними знакомы и испытали на себе их зубы и когти в подземельях Раймангала.

— А как они ладят между собой? — спросил Янес.

— Прекрасно, даже спят всегда вместе, — ответил Тремаль-Найк. — Ну, пора ужинать. Мои слуги уже накрыли на стол.

На следующий день Пунти разбудил всех своим оглушительным лаем. Напившись чаю, Сандокан и Янес вышли во двор с карабинами в руках.

Тремаль-Найк был уже там с Сурамой, которая должна была сопровождать их, и в окружении малайцев. Оба гигантских слона, уже навьюченные, ждали сигнала, чтобы отправиться в путь.

— На охоту, — весело сказал Сандокан, взбираясь по веревочной лестнице на спину слона в паланкин. — Я рассчитываю сегодня на хорошую добычу.

— Есть серьезная дичь, — ответил, взбираясь вслед за ним, Тремаль-Найк. — Один человек из деревни покажет нам место, где прячется тигр-людоед.

— Тигр-людоед?

— Да. Этот зверь предпочитает человеческое мясо любому другому. Он уже сожрал двух женщин из деревни, а на днях напал на крестьянина, который, к счастью, отделался несколькими царапинами. Он-то и поведет нас.

— Значит, нам предстоит иметь дело с хитрым тигром, — сказал Янес.

— Который не даст легко поймать себя, — добавил Тремаль-Найк. — Людоедами обычно становятся старые тигры, у них уже не хватает проворства, чтобы охотиться за антилопами или дикими буйволами, вот они и нападают на женщин и детей. Этот пустит в ход всю свою хитрость, чтобы уйти от нас. Но Пунти знает свое дело.

— А Дарма как поведет себя?

— Будет смотреть со стороны. Я никогда не видел, чтобы она приняла участие в борьбе. Она не любит общаться с дикими тиграми, как будто не считает себя принадлежащей к этой породе. Вот и проводник, он пойдет впереди слонов.

У ворот стоял бедный моланг, черный, как африканец, маленький и уродливый, в одной лишь набедренной повязке, дрожащий от лихорадки.

— Садись сзади нас, — крикнул ему Тремаль-Найк.

Индиец, ловкий, как обезьяна, взобрался по лестнице и устроился на спине слона.

Погонщики, которые уже сидели верхом на слонах, спрятав ноги в их огромные уши, взяли свои короткие пики с острым загнутым концом и громко крикнули. Оба колосса ответили оглушительным трубным звуком и пустились в путь. Пунти бежал впереди, а Дарма следовала чуть сзади — она не любила приближаться к этим животным.

Пересекли деревню, еще пустынную в этот час, и вскоре добрались до края джунглей, нырнув в бамбуки и гигантские травы, заполнявшие их. Слоны шли быстро и не колебались в направлении. Достаточно было легкого нажатия ноги погонщика или простого свиста, чтобы они повернули направо или налево. Но ступали они осторожно, разводя хоботом стволы бамбука и ощупывая под ногами мокрую землю, чтобы не провалиться в трясину, что вполне могло бы с ними случиться на этих илистых почвах.

Вокруг, насколько хватало глаз, простирались однообразные, унылые джунгли, лишь кое-где оживленные небольшими группами кокосовых пальм или одним из тех огромных деревьев, которое само образует собой целую рощицу, часто состоящую из нескольких сотен стволов; называется оно фиговое дерево пагод, или баньян.

Глубокое молчание царило в этом море растений и еще спящих птиц, которые тысячами живут и кормятся на болотах.

Солнце еще не взошло, но желтоватый туман, насыщенный тяжелыми испарениями, еще колыхался на этой огромной равнине, туман опасный, несущий в себе холеру и лихорадку, столь обычные для этих мест.

Жара постепенно усиливалась, чтобы не спадать уже до самого заката.

— Этот туман вгоняет в тоску, — сказал Янес, дымивший своей сигаретой. — Он должен действовать даже на тигров.

— Возможно, поэтому, — ответил Тремаль-Найк, — тигры, обитающие в Сундарбане, кровожаднее, чем другие.

— Они, должно быть, терроризируют здесь молангов.

— Каждый год многие из этих несчастных кончают жизнь в зубах хозяина джунглей. Если по всей Индии от тигров погибают примерно четыре тысячи человек, то три четверти их приходится на жителей Сундарбана.

— Каждый год?

— Да, Янес.

— И моланги спокойно дают себя пожирать?

— А что им остается делать?

— Уничтожать их.

— Чтобы бороться с этими зверями, нужна смелость, а у молангов ее нет.

— Они боятся охотиться на них?

— Они предпочитают покидать свои деревни, когда людоед становится слишком прожорливым.

— Они не умеют делать западни?